Уильям Глэдстоун - Двенадцать

К тому времени он уже окончательно убедился в том, что гипотеза фон Деникена о древних астронавтах не выдерживает никакой критики. По контракту Макс теперь просто изыскивал древние тайны там, куда приводил его поиск. За время скитаний по всему свету он успел ознакомиться с десятком миллионов артефактов, и из них лишь шесть косвенно намекали на возможный визит древних астронавтов или ископаемых космических кораблей.

Собственно, удачей было и то, что из десяти миллионов он выискал хотя бы шесть, пусть даже косвенных. Чем дальше шел поиск, тем горше становилось оттого, что из-за требований сценария он не мог сфокусироваться на тех невероятных тайнах, завесу которых уже приоткрыл.

Ведь есть же загадки Стоунхенджа и операций на человеческом мозге, проводившихся в Перу шесть столетий назад; есть доказательства того, что древние цивилизации владели уникальными технологиями, в силу чего-то утраченными. Люди древности удивляли своей архитектурой, техникой, социальным устройством и искусством. Пределам их достижений, казалось, не было границ, и незачем вплетать сюда для остроты сюжета каких-то там инопланетян.

От его тогдашнего ощущения бестелесности тоже веяло чем-то потусторонним, запредельным. Но, как ни странно, он не считал его внеземным по сути. Если вдуматься, то необычного в нем особо и не было. Во время той странной отлучки Макс чувствовал спокойное умиротворение и не утратил привязанности к своему порту приписки.

Означает ли это, что он сам принадлежит к внеземной цивилизации? А йоги, способные вольно странствовать по космосу, они что, тоже инопланетяне?

Еще чего. Безусловно, в жизни Максу во множестве встречались сумасброды, про которых запросто можно подумать, что они вообще с другой планеты. Взять того же братца Луиса, который мог бы возглавить этот список. Мысль, конечно, забавная, но даже если на Земле и впрямь обитают всевозможные посланцы иных миров, то это еще надо доказать.

Вот такие мысли владели Максом в такси по дороге в музей, где ему предстояло обговорить съемки. Разрешения у него уже были, так что согласование выглядело сущей формальностью. Объекты для посещения он наметил по каталогу.

На входе в здание Макс случайно обронил брошюру и нагнулся поднять ее. В эту секунду что-то сухо треснуло. Опа. Оказывается, сзади лопнули по шву штаны, да еще на самом неудобном месте. Ну и куда теперь с бельем наружу?

Он попытался объяснить вахтеру, стоявшему у дверей, что ему нужна иголка с ниткой. Суть просьбы до японца наконец дошла, но выполнить ее он не мог. Владение швейным ремеслом не входило в его служебные обязанности.

Макс растерялся. Что же делать? Тут к нему подошла молоденькая женщина в ярко-желтом платье, прекрасно гармонирующем с черными волосами и нежной кожей, представившаяся как Йоко. На английском она изъяснялась безупречно.

— Пойдемте со мной, — сказала она. — Попробуем что-нибудь сделать.

Она подвела его к двери в мужской туалет.

— Побудьте пока здесь, а брюки дайте мне, — велела японка.

Ошарашенный Макс машинально подчинился.

Она отсутствовала буквально несколько минут и возвратилась с безупречно заштопанными штанами.

— Ой, спасибо вам огромное! — не зная, что и сказать, растерянно благодарил Макс. — А давайте вместе прогуляемся по залам? Я с американского телевидения, выбираю места для документальных съемок.

— А что, давайте, — нерешительно улыбнулась девушка.

Пару часов они вместе кочевали по музею. Макс помечал у себя в блокноте, какие артефакты должны присутствовать в кадре.

— Какая у вас интересная работа, — деликатно заметила Йоко. — Я и сама столько не знала о загадках наших экспонатов, поэтому получила истинное удовольствие.

— А я — от общения с вами, — улыбнулся в ответ Макс. — Может, составите мне компанию за ужином?

Губы Йоко вновь тронула робкая улыбка.

— Вы шутите?

— Вовсе нет, — ответил Макс. — Я здесь совсем один, к тому же имею все причины отпраздновать окончание своих рабочих будней в этой стране. Вы уж помогите мне с этим справиться.

— Раз такой повод, то деваться некуда, — с милым акцентом сказала она. — Помогать так помогать.

Макс быстро поймал такси, и они поехали в «Империал палас отель», где он остановился. Отель был совмещен с пятизвездочным рестораном, где Макс подвел свою гостью к изысканному шведскому столу.

За ужином Йоко немного раскрепостилась и рассказала о себе. Она работала в туристической фирме и была единственной дочерью в семье рабочего среднего достатка, самой младшей из детей. Помимо нее там насчитывалось еще пятеро братьев и семеро племянников с племянницами. Жила Йоко одна, в крохотной студии в том же доме, что и ее пожилые родители, так что забота о них лежала на ней.

Девушка поведала, что на свет она появилась, можно сказать, невзначай, когда ее матери было уже сорок три. Ей с самого детства неизгладимо въелись в память ужасы войны и последствия атомной бомбардировки.

Вместе с тем ей очень нравилась работа туроператора, а уж тем более роскошества в виде ежегодных двухнедельных путешествий куда-нибудь в Париж, на Гавайи или в другие экзотичные места, которые ей со скидкой предоставляла фирма. Замуж она, по ее словам, не собиралась. Хватит с нее племянников и племяшек, которые ей по жизни вместо детей.

Под окончание ее рассказа Макс заказал шампанское, чтобы отпраздновать три своих месяца безостановочной работы. Йоко засмеялась и подняла бокал. К вину японка оказалась непривычна и в итоге призналась, что домой в таком состоянии одна не доберется. А потому, как бы скандально это ни выглядело, она просит разрешения прилечь у него в номере. Макс безоговорочно согласился.

На кровати они разместились вместе, и через непродолжительное время такая близость в сочетании с выпитым шампанским возымели действие. Макс не был с женщиной с самого начала своих разъездов, да и у Йоко, судя по всему, интимной близости с мужчиной не было вот уж невесть сколько. Нежные, вкрадчивые ласки постепенно переросли в страстные занятия любовью. Гладя нежную, бархатистую кожу этой хрупкой, как фарфоровая статуэтка, молодой женщины, Макс ощущал в себе подлинную сбалансированность тела, ума и духа.

Проснувшись поутру, Йоко он рядом не застал. На прикроватном столике лежала ее визитка, где от руки было приписано:

Мне с тобой было чудесно. Удачного возвращения в Америку. Будешь снова в Японии — пиши.

Хо-хо-хо!

Йоко

На визитке значилось полное имя: Мияко Мицуи.

Очевидно, Йоко — что-то вроде прозвища. С уже знакомой, хотя по-прежнему ошеломляющей ясностью Макс понял, что Мияко Мицуи — это четвертое из тех двенадцати имен.