Уильям Глэдстоун - Двенадцать

Добравшись наконец до отеля, он поднялся к себе в номер и на подходе вздрогнул от неожиданности, чуть не наступив на чистильщика обуви, спящего в нише возле двери. Макс знал, что здесь существует традиция, дошедшая еще от англичан колониальных времен. Постояльцы оставляют снаружи у двери свою обувь, чтобы к утру она была надраена. Сам Макс никогда не задумывался, где и каким образом будут чиститься его ботинки.

Он извинился перед чистильщиком за то, что нарушил его сон. Тот в ответ лишь спросил насчет обуви и получил ее. Войдя в номер, Макс отключился, едва коснувшись головой подушки. Тем не менее среди ночи он почему-то проснулся и обнаружил, что его тело свободно плавает над кроватью. Мысль о том, что это сон, не подтвердилась, когда он рукой нащупал под собой матрас.

Он парил в воздухе без всякой опоры, за счет странной левитации.

Тут его кто-то неожиданно взял за руку. В общих чертах это был человек, только более легкий и какой-то текучий. Вскоре проглянули черты лица. Пришелец был вполне различим, но как бы полупрозрачен.

— Не бойся, — послышался его голос. — Я йог. Меня послал Гупта. Ему понравилась ваша нынешняя беседа, и он хочет, чтобы я показал тебе то, о чем он говорил. Если хочешь, мы можем отправиться в любое место во Вселенной. Куда бы ты хотел попасть?

— На Луну, — ничего другого не придумав, брякнул Макс.

В какое-то мгновение, разом лишившись гравитации, его облегченное тело вознеслось на Луну — да-да, тело именно в физическом смысле, только несказанно легкое. Макс сохранял все свои очертания, способность мыслить, говорить и наблюдать, но в измерении, совершенно лишенном веса.

Пыльный и какой-то жидкий простор Луны был серым, безжизненным и почти прозрачным. Ощущение собственной невесомости наталкивало путешественника на мысль, что так недолго и провалиться куда-нибудь в самые недра спутника Земли.

Спустя какое-то время йог снова подал голос:

— Куда еще?

Все еще толком не опомнившись, Макс тем не менее отозвался:

— Давай на планету с кольцами.

В мгновение ока Макс очутился в месте с таким ярким оранжевым колоритом, какого он раньше и представить не мог. На Земле видеть подобное ему не доводилось. Оттенок оказался столь насыщенным, а ощущение — до того реальным, что усомниться в подлинности происходящего было невозможно. Именно явь, а не сон!..

Эту потрясающую оранжевость он созерцал, казалось, несколько часов кряду, когда в голове вновь ожил голос йога:

— Куда еще?

— Ой. На один вечер, пожалуй, предостаточно, — ответил Макс. — Можно обратно. День впереди жесткий.

С такой же молниеносностью, с какой его закинуло на Луну и оранжевую планету, он возвратился в номер ветшающего, некогда фешенебельного «Ашока палас».

Физическое тело Макса по-прежнему плавало в воздухе, в десяти сантиметрах над матрасом, хотя и стало вновь осязаемым, плотным, а йог все так же держал его за руку.

Макс почувствовал, как йог улыбнулся, прежде чем исчезнуть. Тело плавно опустилось на кровать. На часах значилось четыре сорок четыре утра.

Макс для верности себя ущипнул — не сон ли все это? — и постепенно ушел в дремоту.

Вновь проснувшись минут через сорок, он чутко оглядел помещение. Не случилось ли чего? Нет, гостиница никуда не делась. Макс вылез из постели, выглянул из окна на зелень газона, блаженно вдохнул запах утра, посмотрел на цветы и фрукты в вазе и с улыбкой припомнил свое ночное путешествие.

Он взыскательно оглядел себя в зеркало. Тот ли это Макс, что и прежде? На миг ему подумалось, что что-то случилось со зрением. Лишь по тихому сиянию своего же лица он впервые осознал, что различает внутри собственного тела еще и тонкую сущность, нечто такое, чего прежде с ним не бывало.

Тем же днем в Национальном музее Макса не мешкая проводили в приемную директора, где секретарша с улыбкой вручила ему конверт.

— Знаете, — сказала она с плохо скрытым волнением, — секретарем я здесь работаю вот уже пятнадцать лет. Это вообще впервые, чтобы он поручил мне напечатать письмо с разрешением на съемки. Видно, проект у вас действительно важный. Примите мои поздравления.

Письмо Макс не мешкая доставил в офис Раджаба Акбара. Атташе по культуре принял конверт с нескрываемым изумлением.

— Я, признаться, удивлен, — с плохо скрытой ноткой разочарованности произнес он. — Но директор дает вам и вашей группе разрешение на съемки в музее, а значит, быть по сему. Наблюдатель к вам приписан. Он встретится с вами и вашим персоналом в гостинице в понедельник в девять утра.

Макс вышел из офиса, пробился сквозь строй красноштанных приматов и занялся выверкой перечня объектов — от древней обсерватории в Дели до пещер Аджанта близ Бомбея.

Это была лишь малая часть неразгаданных тайн, составляющих сущность Индии.

Завтра в четыре утра Максу предстояла поездка в аэропорт, чтобы заняться растаможкой и доставкой бригады в отель сквозь сумбур уличного движения. Так что надо было пораньше поужинать и на боковую.

Просматривая содержимое карманов, Макс впервые прочел визитку Б. Н.:

Хранитель материалов пятнадцатого века

Национальный музей Дели

Брама Непал Махар.

Ясность откровения в третий раз резанула его пугающей четкостью.

Б. H. — если полностью, то Брама Непал Махар — было третьим из двенадцати имен.

Непостижимым образом хранитель материалов пятнадцатого века был причастен к мистическому замыслу, выходящему далеко за рамки простого разрешения на съемки в Национальном музее.

Август 1973 года

После незадач в Дели с такой важной мелочью, какой оказалась простая распечатка копий, Макс рассчитывал, что по прибытии в Японию его очаруют поистине чудеса тамошнего технократического рая, отлаженного как часы.

Переводчик уже ждал, арендованные машины выстроились в ряд, ассистенты стояли как на подбор, а связь через океан была беспроблемной. Проблемным, пожалуй, оказалось лишь то, что на дворе стоял август и вся Япония, будто сговорившись, разъехалась по отпускам. Макс планировал отправиться вместе с группой на Хоккайдо, самый северный японский остров, где, как известно, проживала белокожая раса айнов, стоящая совершенно обособленно от генетического пула остальной Японии. Кто они и откуда ведут свою родословную, до сих пор являлось предметом дискуссий. Бытовало и такое мнение, что айны — возможные потомки некой внеземной цивилизации.

Тема эта была, что называется, с душком, и Макс решил в нее не углубляться. К тому же не получилось забронировать для всех билеты на авиарейс, так что съемки на Хоккайдо киношники решили отменить, а вместо этого отснять экспозицию в Национальном музее.