Уильям Глэдстоун - Двенадцать

Когда же Луису как-то было сказано, что он всю свою жизнь тянет из отца и без его денег шагу ступить не может, он запальчиво ответил, что ему, дескать, по жизни и так одни шишки достаются, у него, мол, совсем другие обстоятельства, да и вообще, он старший ребенок в семье, как хочет, так и живет.

И вот однажды, в День благодарения, Луис на семейном ужине оторвался на отце по полной программе. Сказалось все — и глухое отчаяние, и недовольство, и копившаяся ненависть. Макс был в отъезде, поэтому за столом в родительском доме они сидели втроем. Сын подал отцу извещение из налоговой и сказал, что против него, Луиса, могут завести дело из-за неуплаты подоходного налога. Вот еще тоже! Человек, можно сказать, едва концы с концами сводит у этих жирных котяр, хозяев фирмы, а на него еще наезжают!

— А чего это все я да я?! — негодовал Луис. — У тебя денег куры не клюют, вот ты за меня и заплатишь!

— Ну ты даешь, — только и рассмеялся отец, возвращая извещение сыну. — Налоги — штука для всех обязательная. И ты не исключение.

— Ладно. Тогда я вам с матерью начну выставлять счет за свое здесь пребывание. Начнем с пятидесяти баксов в час. Время пошло. Сколько я здесь у вас? Ага, уже больше двадцати четырех часов. Так что вам тысяча с лишним накапала! А?

Отец рассмеялся еще громче, но теперь в смехе чувствовалась резкость. Он встал из-за стола, прошел в зимний сад, сел среди растений в свое любимое кресло и стал просматривать газету.

Недавно Герберт перенес второй инфаркт, и эти эмоциональные схлестывания с сыном были ему явно не на пользу.

Луис, уже не сдерживаясь, прошел следом и продолжил свою шумную тираду насчет того, почему его юридические услуги необходимо оплачивать. Отец ясно дал понять, что по счетам, равно как и по налогам, сына платить не намерен. Он, мол, надеется на то, что сынок сдаст адвокатский экзамен и устроится наконец на нормальную работу. Луис разошелся не на шутку. Пошли-полетели словечки вроде «шулер великовозрастный», «старый, а дурной».

В конце концов не выдержал и Герберт. Он вскочил и замахнулся на Луиса. Последний раз сыну от него доставалось в двенадцатилетнем возрасте.

Похоже, Луис только этого и ждал. Схватив отца за шею, он швырнул его на пол и принялся бить головой о напольное покрытие, вместе с ругательствами изрыгая негодование, скопившееся за всю жизнь.

— Сукин ты пес, да я тебе отродясь не был нужен! Ты всегда меня ненавидел!

На шум прибежала Джейн и пыталась их расцепить, но сил справиться с Луисом ей, конечно же, не хватило.

Поняв, что не совладает, она метнулась к телефону вызвать полицию, которая, надо отдать должное, прибыла в считаные минуты.

Герберта полицейские застали в полубессознательном состоянии на полу. Рядом с ним сидела Джейн, которая с убитым видом обматывала мужу голову перемазанным в крови полотенцем.

Вынув табельное оружие, стражи порядка обошли дом, в итоге зайдя на шум в гараж. Там орудовал молотком Луис, круша отцовский «кадиллак». Буяна кое-как скрутили и в наручниках отвезли в участок. В это время к дому подъехала «скорая» и доставила Герберта в больницу.

Врачи признали у Герберта сотрясение мозга и несколько дней держали его под надзором в палате. По счастью, ничего серьезного они больше не нашли.

Так он впервые напрямую прочувствовал на себе сыновний гнев, который в свое время приходилось сносить Максу. Теперь отец понял, что старший сын не так уж ленив и не скудоумен. Он опасен!

Однако свидетельствовать против родной кровинушки ему было настолько невмоготу, что он в итоге забрал свое заявление, и Луиса вместо тюрьмы отправили на месяц в неврологический диспансер. После этого срока он мог быть отпущен, если врачи сочтут его эмоционально стабильным.

Кроме того, после выхода Луису судебным решением запрещался въезд в Гринвич, штат Коннектикут, где жили Герберт и Джейн. Но так как до этого их сын в насильственных действиях замечен не был, — исключение составлял Макс, но кто это упомнит! — то подозревать Луиса в опасности для окружающих у них не было оснований.

Быть может, в отсутствие контакта с ними он научится как-то сам заботиться о себе, найдет свой путь в жизни.

В невродиспансере Луис вел себя на удивление образцово и по истечении месяца был выпущен.

Джейн не тешила себя иллюзиями насчет того, что он отыщет себе нормальную работу, а уж тем более сделает карьеру адвоката. Причем в этом она винила почему-то себя и, несмотря на неуважение, проявленное Луисом, выбила из Герберта, чтобы тот открыл на имя сына счет, пусть даже скромный, и периодически отправлял на него суммы, чтобы сын мог поддерживать себя. Джейн надеялась таким образом хоть как-то облегчить финансовое положение Луиса. Быть может, он даже сумеет как-то приспособиться в жизни и худо-бедно существовать, пусть даже вне семьи.

Когда Макс вернулся из своих странствий и узнал о происшедшем, он лишь издал вздох облегчения. Наконец-то до матери с отцом дошло, кого они пригрели под сердцем, и они приняли какие-то меры, чтобы защитить — нет, не семью, а хотя бы самих себя. Луиса ему было, разумеется, жаль. Как-никак все годы вместе. Любой человек заслуживает помощи и сострадания. Но поддерживать с ним контакт он тоже не горел желанием.

А если откровенно, то в нем попросту укоренился страх. Не отмочил бы братец еще чего. С ним как на вулкане.

1978 год

В Гарвард Макс возвратился с отрадной мыслью, что теперь его знания в антропологии, обретенные за время работы над фильмами, будут если не востребованы, то хотя бы по достоинству оценены профессорами и коллегами.

Как же он, наивный, заблуждался. Эта его сторонняя практика попросту не воспринималась соратниками по цеху. Дескать, какое отношение эти полевые вылазки имеют к серьезной теоретической работе? А уж выпускнику альма-матер такой популизм тем более не к лицу.

Макс разочаровывался в Гарварде, который порицала и профессура: рутина, схоластика и застой.

Выход из тупика вскоре наметился. Позвонил отец и в откровенном разговоре сказал, что хотел бы позвать Макса в свое издательство. До этого Герберт уже успел выйти из сделки с «Перфект филмз», а заодно отмести и все прочие предложения насчет того, чтобы кому-нибудь продаться. Он обещал сыну, что попытается выкупить у своего партнера долю и передать всю фирму Максу, если тот переедет в Нью-Йорк и возглавит в издательстве редакторский отдел. Отец был непреклонен в одном. Прежде чем он пойдет на этот шаг, сын должен поднабраться опыта в нью-йоркском офисе.

Макс принял предложение и перебрался в Нью-Йорк, но вскоре во всем разуверился. Романтическое воссоединение быстро переросло в обузу, к тому же жить в мегаполисе ему не нравилось, а новое поприще казалось каким-то бескрылым.