Янка Брыль - Осколочек радуги
- Название:Осколочек радуги
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Государственное Издательство Детской Литературы Министерства Просвещения РСФСР
- Год:1962
- Город:Москва
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Янка Брыль - Осколочек радуги краткое содержание
Деревенский пастушок, затем — панский солдат, невольный защитник чужих интересов, создавая теперь, в наши дни, такие произведения, как повесть «Сиротский хлеб» и цикл рассказов «Ты мой лучший друг», думал, конечно, не только о прошлом…
В годы Великой Отечественной войны, бежав из фашистского плена, Янка Брыль участвовал в партизанском движении.
Рассказы «Мать», «Один день», «Зеленая школа» посвящены простым советским людям, белорусским народным мстителям, обаятельным, скромным и глубоко человечным.
К этим рассказам примыкает и рассказ «Двадцать» — своеобразный гимн братству простых и чистых сердцем людей всей земли.
Остальные рассказы сборника — «Ревность», «Осколочек радуги», «Тоска» и «Надпись на срубе» — повествуют о радостях мирного труда, о красоте белорусской природы, о самой высокой поэзии жизни — поэзии детства.
Осколочек радуги - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
— Ну, брат Малец, — говорил Санька, — влетело б нам сегодня, еще бы немного, ой, влетело б!..
Они шли вдвоем по улице, по которой мимо Санькиного дома Даник возвращался к себе в деревню.
— «Еще бы немного», — все еще сердито хмыкнул Сивый. — Если б ты, разиня, спрятал список в карман, а то…
— Керовничиха добрая, — оправдывался Санька. — Она никому не скажет.
— «Добрая», — снова хмыкнул Даник. — Она-то, может, и добрая, а Паук?
— А что тебе Паук? Ты разве не знаешь?
— Что?
— Да он же увивается за ней. За что же его, как не за это, и пауком хлопцы прозвали. Керовничиха только туп-туп, как козочка, а этот паук за нею ползает потихоньку и паутину плетет…
Даник поглядел на Саньку. Маленький, черненький, он был на год моложе Сивого и немножко маменькин сынок.
— Эх ты, Матейко, — улыбнулся наконец Даник. — «Туп-туп, как козочка»… Тоже разбирается. Она его и на версту к себе не подпустит. Пани Марья — да станет с такой дрянью связываться. Она… да что тебе говорить!.. Ты думаешь — она ему наш список покажет? Как бы не так!..
— А я тебе что говорю? — обрадовался Санька. — Ясно, что не покажет. А не покажет — и крышка.
Когда они подходили к Санькиному дому, Матейко вкрадчивым голосом сказал:
— Давай зайдем к нам! Мама яблок даст.
— Да! «Яблок»… А список отдал?
— Да что ты всё! Хотел я, что ли?
— Ты не хотел… А что, если она его керовнику покажет?
— Не покажет. Вот увидишь! Она не любит его. Правда, — девчонки говорили.
— Говорили. Говорили… Ну, а покажет, так черт с ними. Со всеми вместе.
— Ну, зайдем?
— Да мне, брат, домой надо, — сказал, подумав, Даник. — Четыре все ж таки километра…
— Зайдешь. Мы еще такое что-нибудь придумаем, что они… Я тебя немного провожу. До мостика, как в тот раз.
— До мостика? — улыбнулся Даник. — Ну что ж, идем.
Они вошли к Саньке во двор.
9
В феврале, когда зима начинает прихварывать оттепелями, которые съедают снег, когда петухи распевают во все горло, думая, что вот уже и весна, «керовничиха» тяжело заболела. Ее даже отвезли в уездную больницу, а через две недели привезли назад, и пани Марья лежала дома.
Ученики скучали по ней, а больше всех, кажется, Даник. Родного языка теперь — ни часочка, и воспитательница у них новая — худая, крикливая панна Рузя, старая дева, из тех, о которых говорят: «Она уже в разуме». Так ее ребята и прозвали. «Девка в разуме» учит и неинтересно и скучно. Отметки записывает в толстый блокнот, который прячет в черную сумочку. Из всех пяти баллов она больше всего любит «три с минусом» и чуть что ругается. От нее Даник в первый раз услышал три новых польских слова: «матолек», «дрань» и «божий конь» [10] Круглый дурак, прохвост и осел.
.
Панна Рузя чаще всего стоит у белой кафельной печки, заложив назад худые, бескровные руки в кольцах. Греется.
Однажды на рисовании, стоя вот так, она сказала:
— Нет у вас совести, прохвосты! Ваша прежняя учительница сколько уж времени болеет, а вы?.. Хоть бы разочек сходили проведать. Срам!..
На переменке весь класс заговорил об этом. Больше всех кричала Коза, что она, коли так, сама всех поведет. И после занятий дети отправились. Растянувшись цепочкой, шлепали они по мокрому снегу лаптями, сапогами, ботинками, перебрасывались снежками, кричали. Казалось, вся улица уже знала, куда они идут.
— Не бойтесь, — говорила Коза. — Пана керовника теперь дома нет. Он еще занимается в седьмом. У них физика.
Директор жил в глухом, «свином», как их там называли, переулке у того безрукого дядьки, который даже зимой носил летнюю фуражку царского железнодорожника.
Дядька встретил их у порога, заставил еще на дворе почистить веником ноги, а потом уже сказал:
— Тихонько, по-хорошему надо, без гама. Пани больна. Ну, что же вы? Постучите в дверь, и все. Боитесь? Эх, вы!..
Даже Коза и та спряталась за других. И все зашептали Данику:
— Ты, Малец, ты иди!
— Который это? Он? — спросил дядька. — Ну, сапоги новые, что же ты, валяй! А вы за ним.
Дядька взял Даника за рукав, подвел к двери другой, «тыльной», половины дома и постучал.
— Войдите! — ответил на стук такой знакомый детям и так давно не слышанный ими голос.
Сивый шмыгнул носом и решительно взялся за ручку. Дети шарахнулись — кто в угол, а кто и обратно во двор, и Даник, перешагнув порог, оказался один.
— А, Малец, это ты! — донеслось от окна. — Пришел, мальчик, проведать свою учительницу? Как это хорошо! Да иди же ты сюда, поздороваемся! Ну?..
И пани Марья протянула к нему руки. Даник двигался как завороженный. Она лежала головой к окну, затянутому занавеской, по шею укрытая белым одеялом. Черные, кудрявые пряди ее «польки» рассыпались по подушке, а красные, точно припухшие, губы улыбались. Когда Даник подошел к кровати, под ладонями пани Марьи загорелись его щеки и уши, а на лбу — совсем уж неожиданно — он ощутил горячие губы учительницы.
— Хороший мой!.. Ты чего ж это так смутился? Ну садись. Возьми вон стул, у стола.
Даник взял стул, поставил его у кровати и присел на краешек. И так ему неловко!.. Сапоги — и вытер же их, кажется! — все-таки наследили на чистом красном полу.
— Ну, расскажи мне, Даник, как ты теперь учишься? Ты за что это двойку получил?
— Не двойку, — сказал Сивый. — Три с минусом.
— Ха, ха, ха! Ах ты, мой постреленок! Разве ж это не одно и то же? Да еще для тебя — для отличного ученика. Почему ты панну Рузю не слушаешь?
— Она… она все только кричит…
— И надо на вас кричать. Что, разве нет? Нельзя не любить учительницу: она — вторая мать.
— Панна Рузя… нет…
— А я? — Пани Марья хмурит брови, а на губах — улыбка.
Даник поднял глаза и снова опустил — не выдержал.
Она протянула руку и, как тогда, когда он стоял на коленях, взяла его теплыми пальцами под подбородок. Смотрит в глаза и грустно как-то улыбается.
— Ты не сердишься на меня? — тихо спросила она. — За тот раз, когда ты кричал на окне?.. Ах, Даник, Даник! Подрастешь — поймешь меня, вспомнишь. Потому что я-то очень хорошо вас понимаю…
Она отняла руку от его подбородка, помолчала, потом улыбнулась снова.
— Ну, был у тебя еще один день рождения? Не красней. Ты соврал, я знаю. Я проверила — ты родился в июле, а не в ноябре. А список ваш я никому не показывала. Вот разве только…
Даник подумал о Пауке-Дулембе и о Чесике. Это на них она, должно быть, намекает?..
— Я понимаю тебя — ты больше любишь бедных. И я, Даник, не из богатой семьи. Вы все тут против панов-поляков. А я тоже полька. Но это, мальчик, не одно и то же. И у нас, в Польше, разные люди есть. Ты меня поймешь, когда вырастешь.
Пани Марья опять помолчала.
— Погляди туда, — показала она на этажерку. — Вон ту книжку возьми и подай мне. Самую толстую, что с красным корешком. Ну вот. А теперь возьми вон там, на столике, ручку и обмакни ее в чернильницу. Дай мне.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: