Хаим Граде - Синагога и улица

— Вам нельзя со мной разговаривать, — шепчет он и напоминает ей, что недавно, когда в их доме надо было отремонтировать диван, ее отец боялся пустить через свой порог обивщика со своего двора и привел мастера с чужой улицы. Итка не отвечает, но смеется меленьким умненьким смешком, и Мойшеле слышит в нем ответ, что, когда она чего-то захочет, отец ее не удержит.

На второй день Швуэс после праздничного обеда двор Лейбы-Лейзера был пустой и тихий, словно оцепеневший. Соседи прилегли вздремнуть и во сне продолжали вкусную трапезу. Но в мозг уже прокрадывались будничные заботы, и люди вертелись, вздыхали и всхрапывали открытыми ртами, пытаясь напоследок насладиться покоем на подушках, пока это возможно.

Молодежь на рассвете отправилась за город, на берега Вилии, в Антокольские леса или пошла пешком в Троки [95] Современное литовское название — Тракай. с их тринадцатью озерами и разрушенными замками средневековых литовских князей. Где-то в большом и пустом дворе открылась дверь. Один из соседей появился на пороге и, зевнув, посмотрел вверх. По небу ползли серые с зеленоватыми краями облака. Ветерок вытащил из открытой прихожей пучок соломы и, мгновенно усилившись, рванул вверх, к бельевым веревкам, натянутым между двумя чердачными окошками, и стал раскачивать висящие на них красные наволочки, синюю рубашку и белое исподнее. Скучающий сосед на пороге, затаив дыхание, смотрел, не свалится ли белье. «Сегодня еще будет дождь», — подумал он и вдруг громко рассмеялся, и смех гулко разнесся в окружавшей его пустоте. Этого еврея повеселило, что молодежь на берегу Вилии и в лесах промокнет от дождя. Но он и сам не понимал, почему эта мысль доставляет ему удовольствие.

В глубине двора на своем крылечке сидела слесарева Итка, погруженная в чтение книги. Напротив нее у открытого окна своей квартиры Мойшеле Мунвас тоже читал. В тесной белой блузке, в которой ее грудь казалась еще более высокой и тугой, подогнув под себя обутые в шлепанцы ноги, Итка склонилась над книгой так, что аж шею ломило. Мойшеле был одет в пиджак и рубаху с галстуком, будто собирался куда-то пойти, но его так захватил роман, что он забыл обо всем на свете. Лишь время от времени девица поднимала глаза и ловила взгляд его смотревших исподлобья искрящихся черных глаз. После этого они оба еще глубже погружались в чтение, и только потаенные улыбки просачивались сквозь ресницы на страницы увлекательных книжек.

В то же время старшая сестра Итки стояла у закрытого ставнями окна продуктовой лавки на Еврейской улице. На ней был черный костюм, туфли на высоких каблуках, гладкие рыжеватые волосы были расчесаны на пробор посередине, а два гребня — заткнуты за ушами. Серл так привыкла стоять целыми неделями в магазине, что приходила сюда и в свободные дни, когда магазин закрыт. Сейчас у нее было свидание с медником Йехиэлом-Михлом Генесом. Когда Серл увидела медника, ее бледное лицо порозовело от тихой стыдливой радости.

Йехиэл-Михл Генес — парень с широким лицом и глуповатыми глазами. На нем вечно неглаженые брюки, старомодный жилет, надетый под пиджак, и гамаши с резиновыми ушками. Свежая, по случаю праздника, рубаха измята. Он не умеет толком завязать галстук. Он даже не знает, как носить шляпу — немного набок, с изогнутыми полями и с заломом в виде лодочки посередине. Как молодой человек, старающийся вести себя по-еврейски, он не бреется, а подстригает бороду и усы машинкой, и у него под самым носом и на шее остаются пучки волос. Торчат они и из ушей. Голос у него какой-то помятый и блеющий, как у ягненка. Тем не менее его любят на Еврейской улице, потому что он честный, тихий и хороший ремесленник. Пожилые женщины, приходя к нему посеребрить субботние подсвечники, с удовольствием слушают, как он рассказывает про Эрец-Исроэл. А про себя думают, что если бы у их дочерей был ум, они бы хотели себе в мужья именно такого молодого человека. Однако девушки с Еврейской улицы смотрят на него как на старшего брата. Некоторые даже смеются над ним, говоря, что он старомоден. Одна слесарева Серл очень любит его и готова выйти за него замуж.

Серл не любит бегать по городу, ее не тянет прогуливаться вместе с девушками ее возраста и статуса. То, что отец следит за ней, не вызывает у Серл стремления поступать ему назло, как у Итки. Старшая сестра, разведенная Малка, сердится, что она так уступчива, а мать орет:

— Что ты так трясешься перед отцом?! Если будешь его слушаться, останешься сидеть в девках, пока косы не поседеют. Иди встреться со своим Йехиэлом-Михлом!

В этом вопросе она слушается мать, а не отца и встречается с медником по субботам или днем в праздники.

— Я сегодня в Городской синагоге слышал, как поминали праведного прозелита, святого мученика Аврома бен Аврома. Сегодня, во второй день Швуэс, — его йорцайт, — рассказывает Йехиэл-Михл и спрашивает Серл, видела ли она на Старом виленском кладбище дерево, растущее на могиле праведного прозелита. То был граф Потоцкий, которого сто с лишним лет назад сожгли на костре за то, что он перешел в иудаизм [96] Валентин Потоцкий, он же Авром бен Авром, часто называемый просто «праведный прозелит» (около 1720–1749) — польский дворянин, перешедший из католичества в иудаизм и сожженный на костре по приговору церковного суда 24 мая 1749 г. Почитался как мученик еврейскими общинами Литвы. .

Да, ответила Серл, она видела это дерево. Оно похоже на человека — голова, две руки. Но ей интересно, ест ли Йехиэл-Михл и в праздник у той же хозяйки, у которой ест всю неделю домашние обеды, или идет в кошерный ресторан. Он же захотел узнать, большая ли выручка была у нее в лавке в канун Швуэс. Девушка спросила его уже с обидой, почему он молится в миньяне «Тиферес бохурим», а не в синагоге Лейбы-Лейзера. Йехиэл-Михл понял, что Серл имела в виду, что, если бы он молился в синагоге Лейбы-Лейзера, то мог бы понравиться ее отцу. Он оправдывался тем, что в «Тиферес бохурим» веселее. Там молитвы поют вместе, ребе толкует гафтору [97] Гафтора (гафтара) — отрывок из книг пророков, читаемый в синагогах после чтения недельного раздела Торы. Каждому недельному разделу соответствует своя гафтара. на современный манер, а когда вызывают к Торе жениха, то все радуются, как родные братья.

— Кроме того, я не хочу обманывать твоего отца, — сказал медник, глядя вниз, на свои тяжелые башмаки. — Я согласен с ребятами из «Тиферес бохурим», что надо ехать в Эрец-Исроэл уже сейчас и не ждать, пока придет Мессия, как считает твой отец.

Однако молодой человек сразу же испугался себя самого, как будто вдруг обнаружил, что у него есть колдовские силы и что своими речами он вызвал со двора Лейбы-Лейзера слесаря. Реб Хизкия пробудился от полуденной дремы со щелчком в мозгу: где дочери? Итку он встретил на крыльце с книжкой, наверняка абсолютно неподобающей. Но в ту минуту у него было беспокойство посильнее: сердце подсказывало ему, что Серл снова стоит с медником на улице. Он спешно пошел туда без верхней одежды, только в брюках на подтяжках, придерживая рукой ермолку, чтобы та не слетела с затылка.