Хьелль Аскильдсен - Все хорошо, пока хорошо (сборник)

Его поразила догадка. А вдруг это тот Осмундсен? Тогда он мог знать его в лицо, мог случайно увидеть в "Ирме" и сопоставить с описанием, данным изнасилованной девчонкой?

Мысли роились в голове, складываясь в причудливые сюжеты; он накрутил себя чудовищно.

Снова взялся за отложенный было каталог, раскрыл его и второй раз нашел нужное имя и номер телефона. Он решил позвонить и проверить свою догадку. Но тут же передумал: ему расхотелось говорить с полицейским: что он ему скажет? Вместо этого он набрал номер на Киркевей. Если это не его адрес, в чем он теперь был почти уверен, то вопрос отпадет сам собой. У полицейского должен быть телефон.

Он был уверен ровно настолько, что замотал трубку носовым платком и замер, будто делал что-то незаконное. Ответил женский голос. Он спросил: это квартира сотрудника полиции Осмундсена? Нет. Он извинился и повесил трубку.

Он надел на себя серое полупальто - впервые после всего - и вышел. Он трепетал как натянутая стрела. Пройдя четыре квартала на запад, он увидел нужный номер: это оказался четырехэтажный дом со съемными квартирами, недавно отремонтированный. Как он и подозревал, кратчайший путь отсюда в Полицейское управление проходил мимо "Ирмы".

Но как Осмундсен вычислил его? Может, просто шел за ним, а потом расспросил соседей и узнал точный адрес?

Он не остановился возле дома, не зашел во двор. Он поднялся еще метров двести вверх по улице, свернул и другой дорогой вернулся домой. Ему не хотелось быть замеченным, и он вновь почувствовал себя нарушителем закона.

В подъезде он столкнулся нос к носу с Осмундсеном, который уже спускался, один. Карл Ланге был занят своими мыслями и не заметил его.

- Вот и вы, - сказал Осмундсен. Карл Ланге не ответил.

- Мы можем подняться в квартиру?

- А что вам надо?

- Поговорить с вами.

Карл Ланге молча пошел вверх по лестнице, Осмундсен поднимался следом. Карл Ланге отпер дверь, прошел в гостиную и, не сняв пальто, сел на стул. Осмундсен тоже.

И тут Карл Ланге успокоился, мысли, мучившие его несколько дней, вдруг потеряли болезненность. Он спросил:

- Как давно вы знаете меня?

- Что вы имеете в виду?

- Я и не рассчитывал на ответ. Так что вам угодно?

- Я пришел по поводу опознания, о котором вы спрашивали.

- Спасибо, меня это больше не интересует.

- Вы меня не поняли. Оно интересует нас.

Он промолчал. Он ощущал полнейшее спокойствие и ждал. Осмундсен тоже выжидал, и это походило на дуэль, оружием для которой выбрали молчание.

Первым дрогнул Карл Ланге, хотя он был по-прежнему спокоен и едва не ощущал превосходства:

- Сколько у вас подозреваемых на сегодняшний день?

- Вы об этом спрашивали в прошлый раз.

- Но вы мне не ответили. Может, вы просто не умеете лгать?

- Не умею. А вы?

- Когда в этом есть смысл. Кто опознал меня в "Ирме"?

- И когда есть смысл лгать?

Карл Ланге поднялся, снял пальто, повесил его на спинку стула и снова сел, отвернувшись в сторону.

Осмундсен продолжал:

- Вы были женаты, так?

- Был.

- А восемь лет назад развелись?

- Как вам известно.

- И, насколько я понял, вы сами потребовали развода?

- С чего вы взяли?

- А как? Вы в одночасье съехали из дому, заявив, что вы в депрессии и вам нужно побыть в одиночестве. А спустя несколько дней позвонили супруге и сообщили, что продолжать совместную жизнь не хотите.

Осмундсен замолчал. Карл Ланге не отвечал; чувство покоя улетучилось.

- Вы не можете не признать, что это достаточно необычный даже по современным меркам способ прекращения супружеских отношений. Возможно, у вас были мотивы, которые вы хотели сохранить в тайне от жены?

Карл Ланге так и сидел, отвернувшись от Осмундсена. Он постарался сказать как можно безразличнее:

- И что же это были за мотивы?

- Возможно, вы хотели скрыть от жены другую связь?

- Скрыть? С какой целью?

- Вот именно: с какой целью?

Все, это было выше его сил. Перед ним сидел человек, которому должность дозволяет ковыряться в его, Карла Ланге, частной жизни, в его душе, в его чувствах; какая мерзость! Он вскочил на ноги, он не владел собой, он не представлял, что ему сделать, но сил выслушивать такое у него больше не было, и он вышел из гостиной, потом, плохо отдавая себе в том отчет, из квартиры, спустился на улицу, перешел с размеренного шага на бег и подумал: теперь он точно решит, что я виновен. Но как раз это Карла Ланге не встревожило, напротив, ему было приятно навести Осмундсена на ложный след - в отместку.

На углу он обернулся. Осмундсена не было. Он помчался дальше и, только почувствовав себя в безопасности, остановился и зашел в крохотное кафе, почти пустое. Он взял пухлую горячую вафлю и обжигающий кофе и устроился подле окна.

Попытался успокоиться, да где там. Перед глазами стоял этот вышколенный Осмундсен, хитрован и подлец: вежлив, держит дистанцию и сладострастно мотает нервы. Как же он его презирал, как ненавидел!

* * *

Два часа спустя он вернулся домой и заперся. По-прежнему сам не свой, он для успокоения принял таблетку снотворного. На часах была половина четвертого. Он мерил шагами пол и ждал, чтобы таблетка подействовала. Лучше не становилось, и в пять он принял еще одну. Тут зазвонил телефон. Но он не снял трубку. Он продолжал шагать, хотя к окну не приближался, чтобы не заметили с улицы. Потом вспомнил, что Осмундсен упомянул опознание, взял висевшее на спинке стула пальто, ножницы, пошел в спальню и стал резать его на кусочки. Их он складывал в пластиковый пакет. Спокойствие отчасти вернулось. Я мог просто спрятать его где-нибудь, подумал он. Он лег на кровать и укутался пледом. Так дело не пойдет, я уже неделю не работаю, надо взять себя в руки.

Раздался звонок в дверь. Он замер, прислушался, кровь застучала в висках. Позвонили снова, ему показалось: нетерпеливо и настырно. Я имею полное право не открывать, убеждал он себя, я даже не знаю, кто там. Но надо купить замок попрочнее.

Он выждал несколько минут, потом встал и, как воришка, прокрался в прихожую, к двери. Он прижался к ней ухом, но ничего не услышал, а выглянуть не решился. Метнулся в гостиную, взял блокнот, вырвал лист и написал: "Уехал на дачу в Халлингдал, чтобы спокойно поработать. Вернусь недели через две". Потом сложил послание и надписал "Роберту". Достал из ящика с мелочевкой скотч, снова вернулся к двери, прислушался, открыл ее и прикрепил записку рядом со звонком. Молодца, Карл, похвалил он сам себя. Но тут же вспомнил, что Роберту прекрасно известно, что никакой дачи в Халлингдале у него нет, поэтому он переписал записку: "Снял дачу в Халлингдале, чтобы спокойно поработать пару недель. Позвоню", - и надписал "Сильвии", прекрасно зная, что никакая Сильвия сюда не придет. Теперь меня тут нет, подумал он.