Теодор Драйзер - Американская трагедия

— В конце января.

— Ну, и что же? Когда это случилось, вы не почувствовали, что при таких обстоятельствах ваш долг — жениться на ней?

— Но… нет, в тех условиях нет… то есть, я хочу сказать, если бы мне удалось ее выручить.

— А почему, собственно, нет? И что значит „в тех условиях“?

— Видите ли… все было, как я вам говорил. Я больше не любил ее, и ведь я не обещал ей жениться, — она это знала. Поэтому я думал, что будет более или менее правильно, если я помогу ей от этого избавиться, а потом скажу, что больше не люблю ее.

— А все-таки вы не сумели ей помочь?

— Нет, сэр. Но я старался.

— Вы обращались к аптекарю, который давал здесь показания?

— Да, сэр.

— И к кому-нибудь еще?

— Да, сэр, я обошел семь аптек, пока наконец достал хоть что-то.

— Но то, что вы достали, не помогло?

— Нет, сэр.

— Молодой торговец галантереей показал, что вы обращались к нему, было это?

— Да, сэр.

— И он указал вам какого-нибудь врача?

— Д-да… но… я не хотел бы называть его.

— Ладно, можете не называть. Но вы послали мисс Олден к врачу?

— Да, сэр.

— Она пошла одна или вы ее сопровождали?

— Я проводил ее… то есть только до дверей.

— Почему только до дверей?

— Потому что… мы обсудили это и решили — и она и я, — что так, пожалуй, будет лучше. У меня тогда было мало денег. Я думал, что, может быть, доктор поможет ей за меньшую плату, если она придет одна, а не вдвоем со мной.

(„Черт побери, а ведь он крадет мои громы и молнии! — подумал тут Мейсон. — Он перехватил большую часть вопросов, которыми я рассчитывал запутать Грифитса“. — И он встревоженно выпрямился. Бэрлей, Редмонд, Эрл Ньюком — все теперь ясно поняли замысел Джефсона.)

— Понятно. А может быть, дело было еще и в том, что вы боялись, как бы о ваших с нею отношениях не прослышали ваш дядя или мисс X?

— О да, я… то есть мы оба думали и говорили об этом. Она понимала, в каком я положении.

— Но о мисс Х речи не было?

— Нет, не было.

— Почему?

— Потому что… Я думал, что как раз тогда не следовало ей об этом говорить. Она бы слишком расстроилась. Я хотел подождать, пока у нее все уладится.

— А тогда сказать ей все и оставить ее, — вы это имеете в виду?

— Да… если бы я чувствовал, что не могу относиться к ней по-старому… Да, сэр.

— Но не тогда, когда она была в таком положении?

— Нет, сэр, тогда нет. Но, видите ли, в то время я еще надеялся, что помогу ей от этого избавиться.

— Понятно. И ее положение не повлияло на ваше отношение к ней? Не вызвало у вас желания отказаться от мисс Х и жениться на мисс Олден и таким образом все исправить?

— Нет, сэр… тогда нет… то есть не в тот раз.

— Что значит „не в тот раз“?

— То есть я стал думать об этом позже, как я вам говорил… но не тогда… Это было после… когда мы поехали к Адирондакским горам.

— А почему не тогда?

— Я уже сказал, почему. Я совсем потерял голову из-за мисс Х и больше ни о чем не мог думать.

— Вы даже тогда не могли изменить свое отношение к мисс Олден?

— Нет, сэр. Мне было очень жаль ее, но я не мог иначе.

— Понятно. Ну, пока оставим это. Потом я еще вернусь к этому вопросу. Сейчас я хотел бы, чтобы вы, если можете, постарались объяснить присяжным, что же именно так привлекло вас в мисс X, отчего она вам нравилась настолько больше мисс Олден? Что именно, какие особенности ее поведения, внешности, характера или положения в обществе до такой степени вас прельщали? Вы-то сами это понимаете?

И Белнеп и Джефсон на разные лады и по разным психологическим, юридическим и личным причинам не раз прежде задавали Клайду этот вопрос и получали самые разные ответы. Вначале он вообще не хотел говорить о Сондре, опасаясь, что любые его слова будут подхвачены и повторены на суде и в газетах с упоминанием ее имени. Потом, поскольку все газеты замалчивали ее настоящее имя, стало ясно, что ей не угрожает публичный скандал, и тогда он позволил себе говорить о ней несколько свободнее. Но здесь, на суде, он снова стал осторожен и замкнут.

— Ну, это трудно объяснить… По-моему, она красавица, гораздо красивее Роберты. Но не только в этом дело. Она совсем не такая, как все, кого я знал раньше… гораздо самостоятельнее… и все с таким вниманием относились ко всему, что она делала и говорила. Мне кажется, она знает гораздо больше, чем все мои прежние знакомые. И она ужасно хорошо одевается и очень богата, и принадлежит к лучшему обществу, и газеты часто пишут о ней и помещают ее портреты. Когда я ее не видел, я каждый день читал о ней в газетах, и мне казалось, что она все время со мной. И потом, она очень смелая, не такая простая и доверчивая, как мисс Олден… сперва я даже не мог поверить, что она стала мною интересоваться. А под конец я больше ни о ком и ни о чем не мог думать, и о Роберте тоже. Я просто не мог, — ведь мисс Х все время была передо мной.

— Да, на мой взгляд, вы поистине были влюблены, прямо загипнотизированы, — ввернул Джефсон в виде обобщения, уголком глаза наблюдая за присяжными. — Типичная картина помешательства от любви, яснее, по-моему, некуда.

Но и публика и присяжные выслушали его замечание с неподвижными, каменными лицами.

И сразу после этого пришлось окунуться в быстрые, мутные воды предполагаемого злостного умысла, ибо все остальное было лишь вступлением.

— Итак, Клайд, что же случилось потом? Расскажите нам подробно все, что помните. Ничего не смягчайте, не старайтесь казаться ни лучше, ни хуже, чем вы были на самом деле. Она мертва — и вы тоже умрете, если эти двенадцать джентльменов под конец придут к такому решению. (От этих слов точно ледяной холод пронизал и Клайда и всех, кто находился в зале суда.) Но ради вашего же душевного спокойствия вам лучше говорить правду. (Тут Джефсон подумал о Мейсоне: пусть попробует отбить такой удар!)

— Да, сэр, — просто сказал Клайд.

— Стало быть, она попала в беду, и вы не сумели ей помочь. Ну, а потом? Что вы тогда сделали? Как поступили? Да, кстати, какое жалованье вы получали в то время?

— Двадцать пять долларов в неделю, — признался Клайд.

— Других источников дохода не имели?

— Простите, я не понял.

— Были у вас тогда какие-либо другие источники откуда вы могли бы так или иначе достать денег?

— Нет, сэр.

— Сколько вам стоила комната?

— Семь долларов в неделю.

— А стол?

— Долларов пять-шесть.

— Были еще какие-нибудь расходы?

— Да, сэр: на одежду и на стирку.

— Должно быть, вам приходилось также участвовать в расходах, связанных со всякими светскими развлечениями?

— Протестую, это наводящий вопрос! — выкрикнул Мейсон.

— Протест принят, — заявил судья Оберуолцер.

— Можете вы припомнить еще какие-нибудь расходы?

— Да, на трамвай, на поездки по железной дороге. И потом — я должен был вносить свою долю, когда участвовал во всяких развлечениях.