Андреа Грилль - Полезное с прекрасным

Когда Фиат сидит на скамейке перед стеклянной витриной, в которой влачит свое существование муравьед, ему часто наступают на ноги. Как будто он невидимка. Или неживое что-нибудь, вроде древесных стружек, покрывающих пол в павильоне «Южная Америка». Муравьед улегся прямо на голых досках, пристроив свой длинный нос на пластиковую поилку, в которой когда-то была вода. Почти вся она разлилась. Пышный хвост муравьеда уткнулся в угол, и кажется, что это какое-то другое живое существо. Однажды Фиат осторожно потрогал его хвост. Муравьед спал и не проснулся.

А сейчас муравьед фыркнул, и голоса посетителей заскрежетали, точно заржавленные шестеренки.

— Мне это неинтересно, — заявил Фиат на другой день. — Неинтересно! Звери меня не интересуют. И деньги, которые я там могу заработать, не интересуют. Сам я мусанга не нашел, и мне его не показали. Каждый раз — новые отговорки. Да есть ли у них вообще мусанг? Директриса, за которой я охочусь, чтобы поговорить, все время удирает. И уже началось хамство. Не принимает меня стая тамошних служащих. Я же разыгрываю из себя богатенького дядю. Сноба. Они и думают, что я такой. Выходит, играю хорошо. Они думают, богач, денежный мешок, поступил к ним на работу из-за какого-то каприза. Думают, я чокнутый, раз пришел волонтером в зоопарк, оставив хорошо оплачиваемое место, а раз так то и отправляют меня на самую неприятную работу. Сегодня я уже в третий раз убирал кучи за жирафами, а на это уходят часы. Прошу-прошу, ну, кто-нибудь, отведите меня к виверрам, и всякий раз у них какие-то отговорки. Всякий раз. То уже вечер и зоопарк закрывается, то брешут, мол, завтра посмотрите. Черт его знает, есть ли у них вообще эти проклятущие кофейные кошки!

Финценс вздергивает бровь, такая у него привычка, это значит, сейчас он чем-нибудь ошарашит Фиата.

— Ты скверно выражаешься. Ты употребляешь слова, какие в этом доме вообще-то не приняты. Сколько раз я должен тебе повторять: нельзя быть таким флегматиком. Почему ты сам не поищешь мусанга? Зоопарк — это не бескрайний простор.

— Я искал.

— Вероятно, мало искал. Директорша сказала, мусанги у них есть. С чего бы ей врать?

Финценс пристроил у себя на коленях ноутбук и открыл сайт зоопарка.

— Смотри сюда. На сайте есть список всех имеющихся у них видов животных. Кошачьи идут после земноводных. — Финценс поворачивает экран, так чтобы тот был виден Фиату. — Читай же, тут написано черным по белому: «За павильоном рептилий вас ждет совершенно необычайный сюрприз». Ясно? Ты видишь, помещена даже фотография пятнистого мусанга. Сразу надо было заглянуть на их сайт в Интернете. Я даже не вспомнил о такой простой возможности, думал, раз ты там каждый день толчешься, то и так найдешь мусанга.

— Не понимаю. Я все уголки обшарил. Каждый день я надрываюсь, как лошадь, устаю как собака. Ты вот помахал бы лопатой, убирая ихнее дерьмо. Знаешь ведь, что животных я никогда не любил. Только муравьед симпатяга, мне его жалко. Он тоже помаленьку сходит с ума.

— Ладно, завтра — последняя попытка. Если завтра не найдешь, на том и остановимся.

Здание администрации зоопарка венчает стеклянный купол, в нем оранжерея, место отдыха служителей. Здесь стоят скамейки из позеленевшего металла, с виду весьма древние. Служащие забираются сюда в обеденный перерыв и едят принесенные с собой бутерброды и вареные яйца. Основа рациона служителей — сваренные вкрутую яйца, заметил Фиат.

Лучшее, что есть в этой оранжерее, конечно, увлажнение воздуха. Во всех углах трубки, из которых с интервалом в несколько минут распыляется вода, дабы растения получали необходимую им влагу. Работают эти штуки так, что кажется, будто стеклянный купол дышит.

Пять пар глаз устремляются на Фиата. А он еще ни слова не сказал. Но скажет, он им кое-что скажет. «Где виверры? — спросит он и потребует: — Покажет мне их кто-нибудь или нет?»

Буквально через несколько секунд после того, как он вошел в оранжерею, все уже перестали обращать на него внимание, снова занявшись едой. Слышно только невнятное бормотанье. Непонятно, кто с кем разговаривает. Похоже, каждый тут разговаривает сам с собой. Фиат моет руки в умывальнике, что сразу за белым олеандром, перенесенным сюда по причине снегопада, моет на совесть, тщательно трет мылом между пальцами, — именно здесь, как он слышал, заводится зараза. Нет, он не мнителен. Лишь теперь, когда он стал усердным уборщиком жирафьего навоза, он столь же усердно следит за чистотой своих рук.

Открыв ключом шкафчик с табличкой «волонтер», Фиат достает солидную вещь, за которой он прячется, пока все прочие поглощают бутерброды: ноутбук Финценса. Это символ богатства, он богатый человек, который надрывается в зоопарке лишь ради того, чтобы дать отдых нервам. Жужжание включенного ноутбука неприятно, Фиат наклоняется, как будто хочет обнять экран. С кем же тут поговорить? Кого порасспрашивать?

Рыбки подохли на сухом бетонном полу, слышит он, дорогущие рыбки. Ночью выскочили из воды попугайчики — редкий, очень ценный вид. Сотни евро на ветер, и все по недосмотру. Не сработала сигнализация, которая должна была предупредить ночного сторожа о чрезвычайном происшествии. Все десять попугайчиков найдены мертвыми, с высохшими плавниками, от великолепной яркой окраски осталось лишь малиновое пятно на брюшке. В каком-то смысле — прекрасное зрелище, — это говорит тот бугай, который даже летом ходит в резиновых сапогах. Только тут, наверху, и увидишь его без сапог, он стаскивает их на пороге. Через некоторое время его босые ноги синеют. Созерцая эти посиневшие ноги, Фиат раздумывает, с кем же ему, наконец, поговорить.

Каждый день общаешься, и довольно много, с чужими людьми, причем они тебя чуть ли не похлопывают по плечу эдак по-приятельски всего лишь потому, что у тебя с ними общий начальник, — Фиату это просто невыносимо.

И вдруг он слышит над своим левым плечом сопение. Майя. Ковыляет как курица, а всякий раз ухитряется подкрасться совершенно беззвучно. Рот приоткрыт, из уголка тянется вниз ниточка слюны. Странное дело — именно Майя внушает Фиату отвращение меньше, чем кто-либо из прочих здешних персонажей. Майя! Она обитает здесь уже двадцать лет. И знает зоопарк как свои пять пальцев.

— Майя. Майя, Майечка! — Вот и рот закрыла. И опять раззявила.

— Майя, — повторяет она.

Малоизвестный, однако пригодный для промышленного разведения вид. Листья длинные, тонкие, цветы белые. Растение плохо переносит холода, засуху и чрезмерную влажность. Семена этого кустарника крупнее, чем у большинства других видов кофе. При обжаривании зерен выделяется эфирное масло, обладающее антисептическими свойствами. Содержание кофеина — высокое.