Андрей Малыгин - Зеркало, или Снова Воланд

Вечер получился отличным. Во-первых, давно уже по известным причинам не собирались и соскучились по неформальному общению. А разнообразие в жизни полезно для здоровья. А во-вторых, прекрасная половина к нему хорошо подготовилась — и закуски было полно, и принесли все заранее. Хорошая музыка на парткомовском магнитофоне, шутки, анекдоты, смех, ну и, конечно же, танцы. Вначале чувствовалась какая-то скованность, но потом девчонки разошлись и мужичков-командиров завели. Благо, что каждый день при параде, да и сами собой ничего. В парткоме по традиции плохих не держали, в этом деле ведь тоже вкус должен быть.

Валерий Иванович помнит, что общее возбуждение тогда незаметно передалось и ему. Хотя и выпил немного, но в голове приятно загудело. Шуметь особенно не шумели — старались все же конспирацию соблюдать и сидели в интимном полумраке лишь при зажженной настольной лампе. А в неярком свете, он замечал уже не раз, хорошенькие женщины становятся просто магически привлекательными. Танцевали тихо и говорили полушепотом в самое ухо, что дразнило и подталкивало к пробуждению чутко дремавшие страсти. Неизвестно отчего, но в какой-то момент глаза присутствующих заблестели, а лица таинственно засветились. Мужская половина, не стесняясь, приударила за женской. Та демонстративно ответила согласием и шутливо стала бороться за внимание меньшинства. Будоражащий запах женских духов и флирта заполнили собой атмосферу, сладостно разлившись по жилам.

Волшебные звуки музыки, чувственный жаркий шепот, когда от одних слов уже опьянеешь, волнующие полунамеки отравленного страстью дыхания, доверчивые скольжения и пожатия рук, призывная и пьянящая близость разгоряченного тела… Пусть хоть кто-нибудь попробует устоять против этих дьявольских козней!

Плывя в очередном танце со своим секретарем Валентиной, Шумилов из последних сил еще пытался сопротивляться, но неуклонно чувствовал, что ответственный работник и секретарь парткома уже не могут в нем бороться с этим сладким, коварным искушением, а все его мужское существо медленно поедает всепожирающий адский огонь страсти. Правда, в голове еще всплывали отдельные протестующие фразы наподобие: «Нет, так нельзя распускаться… Я должен быть образцом в глазах своих подчиненных… Надо твердо держать себя в руках… Моя репутация…», но звучали они все тише и приглушеннее, а предательские руки неизвестно почему-то совсем ослабели. Пожалуй, в тот вечер это были все же не очень убедительные аргументы… А аппетитная Валентина что-то чувственно нашептывала на ухо и, касаясь щеки прядями дурманящих волос, изгоняла прочь остатки робких сомнений. В какой-то момент теплая и сильная волна внезапно обрушилась на него. Сдавшись на милость безжалостной природы, он крепко сжал ее тело в объятиях, и тут же почувствовал, как оно ответило на этот смелый призыв. Валентина, закрыв глаза, томно охнула.

«Черт возьми! Караул! Помогите! Кажется, я пропадаю…» — лихорадочно высветились в голове обрывки отрывочных фраз. Это было просто как сумасшествие! Все стало куда-то мгновенно валиться, но… тут музыка стихла, и пришлось возвращаться за стол. А как бы хотелось продлить этот дерзкий и сладкий порыв!..

Позднее, закончив веселье, с соблюдением конспирации расходились по одному — по двое, надев на лица маски усталости и озабоченности. Заводская охрана лишь вздыхала сочувственно в след: «Э-хе-хе, уж и в канун праздника-то секретарь своим покоя не дает, эк работой нагрузил, даже и дня ему светлого мало». Хотя, если бы присмотреться повнимательнее, то можно было заметить, что Смолкин Сергей Иванович устал чуть больше других и его слегка, ну, может быть, совсем, но все же покачивало…

Когда все разошлись, они остались с Валентиной наедине. Та по совместительству занималась уборкой в парткоме и, подметая помещение, привычно для себя наводила порядок. Шумилов восседал за рабочим столом и создавал видимость какой-то деятельности. Сам же, еще весь во власти недавних ощущений, сгорал от мучивших его желаний и бросал жадные взоры на объект своего вожделения.

Валентина уже переоделась в свой рабочий халат и, сверкая глазами, бросала недвусмысленные взгляды в его сторону. Она чувствовала на себе его внимание и, низко наклоняясь и маня своей кричащей наготой, выбивавшейся из-под не застегнутого на последнюю пуговицу халата, просто бессовестно дразнила. Она была на четыре года помоложе, несколько лет жила с сыном без мужа и никаких видимых внешних изъянов не имела. У нее был лишь один «недостаток» — слишком броские отдельные части фигуры, на которых он между делом не раз многозначительно задерживал взгляд. Да, признаться, и не только он. Все ясно подсказывало его аналитическому уму, какого звена не хватает в цепи сегодняшних событий и каким по законам любовного жанра должно быть лечение этой болезни.

Якобы закончив последние дела, он окликнул Валентину и предложил перед уходом, как принято, выпить на посошок. В одной из коньячных бутылок еще искрилась темная бодрящая жидкость. Она тут же согласилась и, оставив уборку, почти вплотную приблизилась к нему. Шумилов отчетливо видел, что женщина и сама сейчас была, как спелый плод, и, изнывая от томления, только и ждала, чтобы ее сорвали. Соблазнительная грудь Валентины бурно вздымалась.

Опустошив коньяк, они оба стояли будто наэлектризованные, и не хватало лишь одного маленького предлога для разряда. За этим дело не стало. То ли уж специально, а может, и непроизвольно, но Валентина оступилась, и ее мотнуло прямо на него. Он подставил руки, чтобы ее удержать, и… тут цепь замкнулась.

Все, что произошло дальше, в деталях он помнил с большим трудом…

На следующий день, мягко говоря, чувствовал себя он неважно. Тот дьявольский огонь, который бушевал в нем вчера, с утра куда-то пропал. Его грызла и мучила совесть за то, что произошло накануне, а в душе была великая пустыня. Мысли раскаяния все время крутились в голове, совершенно не давая покоя. Временами казалось, что совсем другой, незнакомый человек вторгся нахально в его оболочку и наделал массу непростительных глупостей. Человеку с его положением так вести себя не пристало. Было неудобно, а оттого и не хотелось выходить из кабинета и попадаться на глаза Валентине.

Какое-то гадливое чувство неуверенности и неудовлетворенности вползло и поселилось внутри. Ему казалось, что остальные участники торжества уже в курсе событий и, осуждая его поведение, просто тактично не показывают вида.

Страшная вещь — угрызения совести. Ничуть не желая того, ты заживо и методично поедаешь себя изнутри…

Но в жизни все преходяще, и уже во второй половине дня это скользкое и неприятное состояние постепенно исчезло, а настроение заметно улучшилось. Мысленно он пришел к выводу, что никто, кроме их двоих, о случившемся, конечно же, не имеет понятия, и незачем напрасно казнить и мучить себя. Не лучше ли все облечь в рамки романтических приключений, а внешне сделать вид, что ничего такого не произошло. Ну в самом деле, ведь это был просто страстный минутный порыв… причем взаимный… С кем не бывает? А чуть позднее к своему удивлению Шумилов обнаружил, что известные события уже не пробуждают в нем, как с утра, неприятных воспоминаний, а даже, быть может, наоборот. На том все и закончилось, а трудовая жизнь вошла в свое привычное русло…