Андрей Малыгин - Зеркало, или Снова Воланд

К своему великому изумлению при свете неяркой лампочки Валерий Иванович увидел высокого, хорошо одетого высокого мужчину с тростью в руке, в заломленном на ухо черном берете.

— Доброй ночи, — низким голосом поприветствовал франтоватый незнакомец, ничуть не смущаясь столь позднего своего визита, прошив при этом хозяина квартиры пронзительным взглядом, отчего у того по спине побежали мурашки, а внутри как-то сразу похолодело.

— Здравствуйте, — вяло и виновато выдавил из себя секретарь парткома, удивленно разглядывая крупную бабочку в очень мелкий горошек на шее пришедшего. — Я извиняюсь, вы ко мне?

«Нет, он не из милиции…» — облегченно пронеслось в голове.

Незнакомец чуть подобрел лицом.

— Конечно, Валерий Иванович, не сомневайтесь. Можно войти?

Хозяин квартиры явно растерялся и, тревожно дергаясь, ни с того, ни с сего пролепетал:

— Да, но… понимаете… у меня сейчас большие неприятности…

— Разве? Вы так полагаете? — вопросительно вздернул черные брови визитер, как будто сильно при этом удивился. — Мне кажется, что вы в этом здорово заблуждаетесь, любезный…

Шумилов беспокойно оглянулся и, предупреждающе подняв руку и понизив голос, смущенно прошептал:

— Прошу вас, только тише… дело в том, что моя жена…

— Но Вера Николаевна, — перебил его незнакомец, еще больше смягчаясь, — уверяю вас, давно уже крепко и сладко спит… Можете сами удостовериться! — веско и убедительно закончил он фразу, словно поставил в предложении точку.

— Возможно, и спит… — неожиданно согласился хозяин квартиры, удивленно рассматривая позднего гостя и стараясь припомнить, а не встречались ли с ним где-то раньше. — «Надо же, знает даже, как и жену зовут… Интересно…» — И тут же поинтересовался: — А вы, случайно, не с ночного поезда? Не из Москвы?

— Да… я, можно сказать, только что сейчас и прибыл, — подтвердил поздний гость, согнутым указательным пальцем поправляя полоски черных усов, — но, прошу прощения, не поездом… и уж точно не из Москвы.

— А-а-а… тогда понятно… значит, на автомашине? Наверное, из Ленинграда… или с того направления?.. — тут же поинтересовался Валерий Иванович, испытывая какое-то внутреннее неудобство.

— Да-да, — кивнул головой незнакомец, — вы очень догадливы… Совсем другим транспортом и… как раз почти с того… с петербургского направления.

«Странно, — подумал Шумилов, — почему он сказал, что с петербургского, как в старину, ведь город-то все-таки уж порядочно называется Ленинградом, а значит, вполне очевидно, что с ленинградского и направления». — И тут же почувствовал острое желание впустить припозднившегося гостя.

— Прошу вас, проходите…

— Это временно, — отреагировал вслух незнакомец, принимая приглашение, — скоро опять поменяется.

— Что поменяется? — удивился хозяин квартиры, робко пропуская незнакомого визитера. Хотя вроде бы никакого вопроса ему и не задавал…

— Я имею в виду название города, — уверенно проговорил тот, — вернется его старое историческое название — Санкт-Петербург, как и задумано изначально, в честь основателя града. Хотя официальная версия и несколько иная, но, уверяю вас, что это всего лишь хитрая уловка…

— Прошу вас вот сюда, — жестом руки указал Валерий Иванович, приглашая гостя на кухню, — извините за тесноту, но, как видите, жилплощадью не богаты. А насчет Ленинграда… я что-то сильно сомневаюсь…

— И напрасно сомневаетесь, — присаживаясь на табурет у стола и оглядывая крохотное помещение, подчеркнул незнакомец, — информация точная, уверяю вас, так оно и случится… И вообще, я думаю, что это не может служить предметом для спора, — добавил он тут же, как бы предупреждая возможную полемику. — Да, тесновато, ничего не скажешь… — заключил он, сочувственно покачав головой. — Какие все-таки чрезмерно экономные люди у вас, уважаемый Валерий Иванович, во вред здравому смыслу экономят буквально на всем… И чего только ради пустой фразы не сделают… лишь бы угодить… Экономика должна быть экономной… — едко усмехнулся он, блеснув желтым металлом во рту. — Вот только должен заметить, что автор этой фразы на самом-то деле был несколько расточителен… Сам экономить, увы, не любил, а других почему-то призывал.

«Что-то уж очень знакомое в его внешности… Этот орлиный нос и властный пронзительный взгляд… словно где-то уже с ним встречались, — отметил Шумилов про себя, складывая в стопку материалы недописанного доклада и попутно стараясь поподробнее рассмотреть странного незнакомца. — Очень выразительное лицо! Но нет… никак не припомню, кто же это такой…»

— Извиняюсь, что сразу не представился, — спохватившись, поднялся с места неизвестный. — Мм… Петр… Петрович…

Валерий Иванович только хотел уточнить и фамилию гостя, но тот после небольшой паузы тут же добавил:

— Воландин… — с ударением на второй слог.

— Воландин?.. — словно что-то припоминая, вслух повторил хозяин квартиры, а про себя подумал: — Какие-то очень знакомые ассоциации вызывает его фамилия в памяти… Но вот какие именно?.. Точно никак не вспомню. Но, кажется, редкая фамилия…

— Ничего особенного, — хмыкнул гость, — такая же обыкновенная фамилия, как ваша или, например, Булгаков. Не хуже и не лучше…

— Конечно, конечно, — извиняющимся тоном согласился Шумилов, — не поймите неправильно… Ничего не имел против… вполне согласен, что самая обыкновенная фамилия.

В этот момент у него в голове словно раздался какой-то тихий звонок, и кто-то упрямо возразил: «…Это только так кажется… пока, а на самом деле…» И этот же кто-то загадочно намекнул, что есть непосредственная связь и с фамилией Булгаков.

Валерий Иванович закончил приборку на столе и, опустившись на табурет, пристально посмотрел на посетителя. И тут его взгляд как-то сам по себе невзначай остановился на трости Петра Петровича. А вернее, на ее верхней части, на набалдашнике, на что вначале, в суматохе, он не обратил никакого внимания. Да это и понятно — просто было не до того. А вот теперь не заметить его было уже невозможно, как не может не приковать к себе внимание истинного ценителя редкое по совершенству произведение искусства.

Набалдашник трости был выполнен в виде головы черного пуделя. Шерсть животного переливалась, поражая своей натуральностью, а на месте глаз были вставлены искусно граненые камешки, которые даже при малом движении трости играли и светились словно живые.

И тут в голове хозяина квартиры промчалась искорка, а за ней полыхнула молния, мгновенно осветив и связав логической цепью и голову пуделя, и фамилию Булгакова, и теперь уже вполне понятную «фамилию» самого визитера. Хотя по своей правдоподобности эта мысль в ту же секунду показалась нелепой и крайне абсурдной. Шумилов ощутил внутри себя темную пустоту, а по спине и затылку его прокатился холодный озноб.