Николай Сиянов - Сувенир из Нагуатмы. Триумф Виджл-Воина
- Название:Сувенир из Нагуатмы. Триумф Виджл-Воина
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:ИПК Звезда
- Год:2001
- ISBN:5-88187-129-4
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Николай Сиянов - Сувенир из Нагуатмы. Триумф Виджл-Воина краткое содержание
"Человек посеявший — не тот же самый, который жнет, но и не другой" — это откровение Будды является лейтмотивом романа "Триумф Виджл-Воина". В книге художественно исследуются законы Кармы и Перевоплощения; на личном опыте молодой человек осознает, что та немыслимая ситуация, в которой он оказался, не случайна, а кармические долги, наделанные в прошлой жизни, необходимо оплатить сполна… Одним из главных героев романа является внеземной Учитель О'Джан. Он щедро делится с учеником уникальными знаниями о Человеке, Материи, Пространстве, Времени. Учитель задался целью вывести способного ученика в мир Мысли, иначе сказать, во внутреннее пространство Материи или сферу своей истинной родины — Нагуатмы. Эту "страну" в восточной эзотерической литературе именуют Нирваной, или Самадхи, в романе она называется Виджл-Пространством
Сувенир из Нагуатмы. Триумф Виджл-Воина - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
Однако я, кажется, увлекся… Но мне нравится сам процесс письма, буковка к буковке. Что делать… У Славика не было детства; вместо него — беспризорщина и детдом. У Славика уже никогда не будет зрелости и тем более благородной старости в окружении внуков. Нет у него ни прошлого, ни будущего — одно недолгое настоящее. И этим настоящим он желает распорядиться, как хочет: буковка к буковке.
Полночь. Пора в постель. Как-то разом навалилась сонливость, и я хорошо знаю, что это значит. Меня зовет Тонкий Мир. И в нем будет иная жизнь, иные видения, другой радостный и светлый мир. Все, спать. Появится настроение, продолжу рассказ о мальчишнике завтра…
16 февраля, воскресенье, раннее утро. Чудеса… Уже ко многому, кажется, привык, но такое… Нет об этом следует рассказать подробнее. Скорее всего, это был транс. Он начался сразу, лишь только лег в постель. Как-то разом похолодели ноги, в груди и в голове разлилась теплота, покой. Что после? Я вдруг увидел себя парящим в небе. Ну да, легко, бескрыло и вроде бы даже бестелесно; одно сознание и парило над землей, наслаждаясь высотой. Потом вдруг заметил над собой какое-то огромное овальное тело. Оно было матово-серебристое, легкое, напоминало дирижабль, как я его знал по картинкам. И эта невесомая конструкция парила надо мной не пугая и не беспокоя, как нечто объеденное, ну, например облако. Немного погодя, “дирижабль” снизился я увидел, как открывается дверь; меня неудержимо влекло к ней, я приблизился и… Что-то помешало в этот момент, пьяный крик во дворе, кажется; очнулся, полежал с закрытыми глазами — и снова холодок в ногах, теплая волна в груди… И снова то же чудное парение над землей, как будто не было никакого перерыва, снова открытая дверь “дирижабля”, меня легко затянуло внутрь… Какие-то пульты, кабины, и вот я уже в одной из них, почему-то лежу на белой кушетке… Какие-то люди вокруг, да, да, именно люди, не ошибиться, и ясное осознание: они намерены меня лечить, я должен полностью им довериться.
Вскоре я почувствовал мощнейшие вибрации в районе шеи, в тех самых местах, где пустили уродливые подкожные щупальца мои упругие шишечки-шарики… Меня трясло; казалось, невидимые насосы вытягивают изнутри плоть, ту самую, нездоровую. Не знаю, сколько это продолжалось. Помню только голос, нет не голос даже, а мысль во мне, мысли иного существа, лечащего: “Мы, пожалуй, сможем тебе помочь. Не унывай, сынок, болезнь скоро отступит”. Да, именно эти слова. И я очнулся в постели с ещё остатками вибрации в теле, со жгучей болью — да, да, именно там, откуда расползались метастазы.
Я бросился к зеркалу. На шее огненно алели пятна: как раз в этих местах, взрывая живые клетки из глубины, трудились насосы… Боже, прости мне мои согрешения, помоги мне!
16 февраля, утро. Что это было? Не нахожу себе места… Сильнейшая жгучая боль поутихла, я спокоен, вполне спокоен. Вышел даже в молочный магазин, часа три отстоял в очереди. Номерок на ладони… № 243, до сих пор не просохли чернила. Говорят, после войны так было: номерки на ладонях в очереди. И карточки.
Хорошо, что нам с Верой Васильевной немного надо. Сварили кашу пшенную с молоком, попарили, выдержали в духовке — Вера Васильевна мастерица варить кашу! — поклевали немного, ну и сыты… Мы теперь как одна семья: и наше нездоровье, и наша бедность, незащищенность какая-то перед этой жизнью сильно сблизили нас, даже сроднили. Я давно уже не плачу за квартиру — Вера Васильевна запретила раз и навсегда думать об этом! Ведем общую кухню, одни расходы, все у нас общее с недавних пор. Да и она мне теперь, как родная мать. Никогда не знал матери, с самых пеленок в неведении, и вот, надо же!
…В последнее время у меня почти нет желаний, я избавляюсь от них решительно. Того требует йога, того самому хочется. Но вот нынче тяга с утра — продолжить рассказ о Вере Васильевне. Потребность, направленная к себе, — это, конечно, всегда желание, а вот от себя — это уже называется стремлением. Стремлению, как таковому, я противиться не намерен. И потому начну с квартиры. Она у нас двухкомнатная, на первом этаже. Комната Веры Васильевны побольше, посветлее, с окном в запущенный двор; моя — маленькая, узкая, окно выходит в противоположную сторону пятиэтажки… Моя комната… Да, так оно, в сущности, и есть. Вера Васильевна не единожды повторяла: твоя, твоя! Она и прописала меня в квартире и как-то в долгом разговоре, за чаем, замерла, вздыхая тяжко:“Отжила свое… Семьдесят годков скоро, подумать только… Скоро, скоро ответ держать, и не возражай, Славик, пожалуйста, этот год не переживу, знаю. А квартира останется тебе сынок, я и в завещании указала… Наследников-то у меня ни души; твоя, Славик, квартирка-то, не возражай”.
Ничья она скоро станет, Вера Васильевна, ЖЭК заберёт. Да не в этом дело. Помню, лет шесть назад увидел я в гастрономе пожилую женщину. За сердце держалась, никому не нужная; у ног — продовольственная сумка… “Вам плохо?. Она попросила проводить до выхода, до улицы — хотя бы — глотнуть воздуха. Ну, сумку в руки — и к выходу; она за моё плечо слабо держалась, часто останавливаясь, отдыхая… До самою дома проводил и в квартиру зашёл. Какое-то доверие между нами сразу, так и познакомились. А после звонил, Вера Васильевна узнавала сразу, рада была, просила наведать. Я уже работал тогда после института, но с жильем полная безнадега была: лет на пятнадцать очередь. Я угол снимал, комнату на двоих, еще с одним научным сотрудником. Напарник много пил, путался с женщинами, а меня выпроваживал погулять. Все это не по мне, грязно как-то, я уже увлекался йогой, хотелось покоя. Так что предложение Веры Васильевны — переехать к ней — воспринял с радостью. Хозяйка была вдовой, причем фантастически долго — лет тридцать пять, как я понял. Муж ее Андрей Максимыч, да еще Максимов, “Максимыч в квадра-те", как она иногда говорила, был морячком, капитаном дальнего плавания. Да еще и рыбак вдобавок, а рыбак, известное дело, дважды моряк, так что “Максимыч в квадрате” был еще и “морячок в квадрате”, такие дела… Как я понимаю, всего у Максимыча было в избытке: полно жил, буйно, ненасытно, крайность на крайности. И потому, видно, немного отмерила человеку судьба — лет сорок всего. Утонул капитан Максимов во время шторма. Авария какая-то крупная… Сорвало волной корму… Половина экипажа тогда погибла, человек пятьдесят, большой траур в порту был. А капитан Максимов так и не вышел из каюты, “так что могилка его, почитай, весь этот Бискайский залив и есть… вечная память…”.
А Вера Васильевна учительствовала в школе. Всю жизнь до пенсии учительница физики и химии. “Детей нам с Максимычем Бог не дал… а любила-то я муженька, ох, как любила, непутевого!.. Нынче так любить не способны, не-е-е-т. Ведь сильно любить — значит, все прощать; я ему такое прощала, умолчу, Славик. Он такое выкидывал, о Господи!..”
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: