Виктор Лавский - Притчи человечества

Это случилось с великим индийским музыкантом Хансеном. Он жил при дворе великого царя Акбара и был несравненен. И однажды Акбар сказал ему: «Я не представляю, чтобы кто-то мог превзойти тебя! Это кажется немыслимым. Ты — последнее слово, вершина творения. Да славен Творец вовеки! Но когда бы я ни подумал об этом, у меня поневоле возникает мысль, что всё же ты был учеником у Мастера, который учил тебя мастерству. И кто знает, может, он и превосходит тебя по мастерству? Кто этот Мастер? Он жив ещё? Если да, то можно ли его пригласить во дворец?»

Тансен сказал: «Да, он жив. Но как пригласить его во дворец, если он подобен дикому животному — ходит как придётся. Он — не человек из общества. Он, как ветер или облака, которые гонит ветер. У него нет ниточек, связывающих его с миром. Это — бездомный скиталец. Но более того — его нельзя попросить спеть или сыграть, невозможно совершенно. Он поёт только тогда, когда чувствует. Он танцует только тогда, когда чувствует. Можно лишь подойти к нему, ждать и наблюдать».

Но Акбар был так заинтересован, что пришёл в восторг даже от этих слов: «А! Его Мастер жив! Ради этого стоит пойти».

Мастер был бродячим факиром. Звали его Харидас. Тансен послал гонцов, чтобы выследили его местонахождение. Обнаружили его в хижине на берегу реки Джумны. И Акбар с Тансеном пошли слушать его. Жители местной деревушки сказали, что около трёх часов ночи он поёт и танцует. Однако весь день сидит тихо-тихо, как мышка. И вот, среди ночи, Акбар и Тансен, подобно ворам, притаились позади той хижины, потому что если бы он узнал про них, то не стал бы танцевать и петь.

И вот Харидас стал петь, а затем танцевать. Акбар был словно загипнотизирован — он не мог произнести ни единого слова, потому что никакая оценка не могла быть дана тому, что он видел. Акбар только непрерывно плакал. Когда они возвращались домой после песни, он хранил гробовое молчание. Только слёзы продолжали катиться из его глаз. Когда он пришёл во дворец, то прямо на ступенях сказал Тансену: «Я думал, что никто не может превзойти тебя; я думал, что ты — что-то удивительно уникальное, но теперь — прости меня — я должен сказать, что ты и в подметки не годишься своему Мастеру! Но почему?!»

И Тансен ответил: «Нет ничего проще — я пою и танцую за деньги, престиж, власть, уважение. Моя музыка — это пока ещё средство для достижения некоего исхода, результата. Я пою, чтобы что-то получить, а мой Мастер поёт, потому что что-то получил. И в этом разница. Он поёт только тогда, когда что-то имеет внутри, только тогда возникает песня, только тогда. Это как результат. Когда он наполнен Божественным и не может всего вместить в себя — только тогда он поёт. Пение его — результат, исход сам по себе. Он празднует!»

Как-то в одной стране возжелал император узнать о жизни, смерти и жизни после смерти. Призвал он своих мудрецов и спросил их. А они отвечали ему: «Если бы мы знали об этом, нас бы здесь и в помине не было. Мы так же невежественны, как и ты, с той лишь только разницей, что ты — властелин и богат, а мы — мудрецы, которые тем и зарабатывают себе на жизнь. Мы не знаем. Чтобы узнать это, ты должен покинуть свой дворец и искать Мастера. Мастер никогда не придёт сюда к тебе. Мастера ты сам должен найти».

И император отправился на поиски. Он ходил по всем известным святым и всё равно не был удовлетворён. И снова он призвал к себе мудрецов и сказал им: «Ну вот, я обошёл всех, кого только можно было сыскать в империи, а толку никакого!»

И вновь услышал он в ответ: «Ты не там ищешь. Так ты никогда не найдёшь. Ты ходишь ко всем известным людям. А разве среди них есть Мастера? Истинный Мастер никогда не становится известным, это случается слишком редко. А потом, истинный Мастер любым способом стремится скитаться, поэтому и найти его могут лишь настоящие искатели, а не любопытные люди, которые всегда спрашивают мимоходом. Ты искал в неподходящих местах. Мы знаем одного человека здесь, в столице, попробуй пойти к нему».

А этот человек был нищим и жил вместе с другими нищими под мостом. Император не мог поверить, что это и есть тот самый человек, но что-то исходило от нищего, какое-то особое излучение — свет невидимый. И нечто неведомое коснулось императора и что-то изменило в нём. И, не отдавая себе отчета в своих действиях, император коснулся ног нищего, как если бы тот был императором, а он, император, — нищим просителем. Он сам себе поразился, что сделал так. А нищий сказал: «Ты принят».

Осёл одного мойщика так надорвался, таская непомерно тяжёлые узлы с бельём, что едва не подох. Стал мойщик думать: «Горе мне! До чего же скверно всё получилось. Дело моё теперь стоит, заработки упадут. Как же мне быть? Попробую-ка я вот что сделать. Куплю за три рупии шкуру пантеры и по ночам буду пускать осла в этой шкуре на поля. Попасётся он на молодых всходах и, смотришь, через несколько дней уже совершенно окрепнет». Так он и сделал.

Пахарь же, когда заметил, что кто-то травит посевы, начал сторожить свои поля. И вот как-то увидел он посреди поля осла. «Я погиб, — подумал пахарь, — это же пантера!» И, накинув на себя отсыревшее за ночь одеяло и подняв над головою лук, начал медленно выбираться оттуда.

Тут и осёл заметил пахаря. «Это же ослица!» — решил он. И, спеша навстречу собственной гибели, бросился за пахарем. Пахарь прибавил шагу. «Что такое? — подумал осёл. — Может, она заблуждается на мой счёт, видя на мне эту шкуру? Порадую-ка я ей сердце своим криком — тогда уж она поймёт, кто я такой». И принялся кричать. Сторож сразу же сообразил, что перед ним осёл, повернул назад и, выстрелив в него из лука, убил.

Один брамин шёл к себе домой, неся на плечах козлёнка, которого собирался принести в жертву. На полдороге увидели его мошенники и стали говорить между собой: «Вот бы нам сегодня полакомиться этим козлёнком».

Составив план действий, они забежали вперёд и двинулись по дороге навстречу брамину, разделившись предварительно так, чтобы сначала ему попался один, потом двое, а потом трое.

Тот из мошенников, что шёл первым, сказал брамину: «Несомненно, благочестивый, эта собака обладает высокими достоинствами, если ты носишь её на плечах. Должно быть, она отлично загоняет зверя!»

И, сказав так, прошёл мимо.

«Что такое говорит этот негодяй? — подумал брамин. — Чтобы я взвалил себе на плечи собаку? Да как это возможно?!»

Как только он поравнялся со следующими двумя мошенниками, те спросили у него: «Что за непотребное дело задумал ты, брамин? Этот жертвенный шнур, чётки, кувшин для воды, священный знак на лбу, а на плечах — собака! Тьфу! Или, может быть, она очень хорошо загоняет зайцев и кабанов?»