Франсин Риверс - Книжник [The Scribe]

Так и будет. Я все время знал это, но не сказал Тимофею, чтобы не подорвать его уверенность. Его до сих пор волновало, справляется ли он с задачей, порученной ему Павлом.

— Павел не вернул бы тебя в Ефес разбираться со сложностями здешней церкви, не будь он уверен в твоей крепости веры и способности учить. Крепко держись того, что знаешь, Тимофей. Помнишь, чему учил тебя Павел?

— Он учил меня многому.

— А что говорил он о Писании?

— Оно богодухновенно и полезно: учит нас различать истину и обличает в том, что неверно в нашей жизни. Исправляет нас, когда мы допускаем ошибку, и наставляет, как поступать правильно.

— И посредством Писания Бог снаряжает Своих людей и приготовляет ко всякому доброму делу.

— Да, — добавил Петр, — но помните еще, друзья: спасаете не вы. Это Господь завоевывает сердца. Если Господь не призовет, никто не придет.

— Я учусь этому каждый день, — печально произнес Тимофей. — Мои слова часто неубедительны…

— Твое дело — веровать, сынок, — твердо продолжал Петр. — И свидетельствовать об истине Христовой. Иисус есть единородный Сын Божий, распятый за грехи наши, умерший и погребенный, и на третий день воскресший. Так учи, и дай Духу Святому довершить остальное.

Петр говорил простые слова, и Бог брал их и открывал самые затверделые сердца.

И все же я убедился, что не в природе некоторых просто дать Богу делать Свое дело. Люди — хотя бы и с самыми благими намерениями — пытаются спасти других своими собственными усилиями, полагая, что слова их сами по себе способны кого–то убедить и изменить сердца. Таковые нередко подвергаются Божьему вразумлению. Молюсь, чтобы Тимофею никогда не свернуть на этот путь.

Мы отплыли из Ефеса. Петр стоял у руля, наслаждаясь морским путешествием, а я тем временем вздыхал по ощущению твердой земли под ногами. Благополучно достигнув берегов Греции, мы встретились с Аполлосом.

Люди нередко трепетали перед Петром, и он умел быстро разрядить обстановку. Он не скрывал своих недостатков и неудач:

— Все мы обыкновенные люди, служащие необыкновенному Богу.

Прискилла и Акилла передали Аполлосу приветствия.

— Я перед ними в долгу, — признался Аполлос. — У них хватило смелости поговорить со мной наедине и исправить мое учение. Я понятия не имел о Духе Святом.

Я рассмеялся.

— Прискилла похожа на маму–наседку.

Аполлос ухмыльнулся.

— Точно. Она взяла меня под крылышко — и весьма твердо.

В Коринфе было предостаточно проблем.

— Многие вернулись к старым привычкам. — Аполлос хотел услышать совет Петра. — Похоже, люди не в состоянии порвать с грехом.

— Без Бога это невозможно. Даже тем, кто уверовал во Христа и принял Святого Духа, приходится сражаться со старой природой. Я каждый день бьюсь с плотскими помышлениями. — Петр похлопал Аполлоса по плечу. — Вопрос не в том, мой юный друг, как разорвать эти цепи: это уже сделал Бог. Вопрос вот в чем: готовы ли мы стать рабами Христа, который нас освобождает?

— Великий парадокс.

— Наша вера — сплошные парадоксы. Уразуметь их можно только умом Христовым. — Петр засмеялся. — Затем Бог и дал нам Духа Святого. Чтобы понимали.

Господь обещает мир сердцам и умам верующих, и в то же время христианская жизнь — это поле неутихающей битвы, ибо мир всегда враждует с Богом. Мы сражаемся против силы греха. Боремся с греховными желаниями. Воюем с собственным эгоизмом. И даже когда все делаем правильно, гордыня человеческая стремится приписать славу Божью на свой счет. Парадокс за парадоксом. Победить можно, только сложив оружие. Чтобы жить, надо умереть — отказаться жить собственной жизнью, принести ее к ногам Христа. Иисус — единственный победитель, и лишь полностью отдаваясь Ему, мы получаем завоеванную Им победу.

Петр говорил просто:

— Уповайте на Господа и Его силу и могущество…

Старейшины церкви каждый день забрасывали его вопросами, и этот, когда–то вспыльчивый, порывистый рыбак, горячая голова, отвечал на них с долготерпением, присущим его Учителю.

Часто мы слышали вопрос:

— Как нам избежать преследований?

— Иисус не бежал от креста, — говорил Петр. — Он положил жизнь за нас и призывает нас полагать свои жизни за других. — Он никогда не бросался словами. — Испытания покажут, что ваша вера — настоящая. Радуйтесь, когда вас гонят. Не просите от этого избавить, просите силы перенести.

Братья и сестры проводили нас через Коринфский перешеек. Петр не терял ни минуты, учил:

— Вместе, во Христе, мы одно тело. Ничто не может разделить нас. В испытаниях не теряйте трезвости ума. Следите за собой. Господь дал нам все потребное, чтобы себя блюсти. Не ропщите. Живите, как послушные чада Божьи. Не возвращайтесь на старые пути. Помните, Отец небесный, которому вы молитесь, нелицеприятен. У него нет любимчиков. Каждого из вас он будет судить или вознаградит по его делам. Веруйте в Него и живите достойно Господа.

Прежде чем подняться на корабль, он подозвал их ближе:

— Твердо держитесь упования своего, дети. Живите в страхе Господнем, почитайте Господа, возлюбившего вас и пославшего Сына Своего умереть за грехи ваши. Уклоняйтесь от зла и любите друг друга всей душой. Молитесь…

Как же хотелось мне развернуть свиток и записать его слова! Но в тот момент это было невозможно. Однако я помню их до сих пор. Он диктовал прекрасные короткие письма. Списки у меня с собой. Написанное в них — мой щит веры, который отражает все стрелы сомнения. Воистину, всякий раз из уст Петра исходили слова, которые можно уподобить перлам из сокровищницы Божьей.

— Если мы с Ним умерли… — говорил он.

И они отвечали, как учили их мы:

— …с Ним и оживем.

— Если терпим…

— …с Ним и царствовать будем.

— Если мы неверны…

— …Он пребывает верен, ибо себя отречься не может.

Петр по очереди обнял и расцеловал каждого из них, как целовал на прощание собственных детей, с верой, что Бог будет вести и хранить их в тяжелые дни, предстоявшие нам. Я часто думаю об Аполлосе, Акиле и Прискилле, и многих, многих других, кого встретил по дороге.

И молюсь о них, зная, что они, если живы, тоже молятся за меня.

Мы надеялись сесть на корабль, направляющийся в Рим, но, в конце концов, отплыли в Тарент. Пожалуй, я привык к плаванию… Я пересекал залив Сароникос уже не бесформенным кулем, валявшимся подле вонючего ведра в трюме или свесившимся за корму. Я даже вышел на нос судна постоять рядом с Петром, хотя позже у меня была причина пожалеть об этом. Когда корабль вдруг ухнул вниз с вершины водяного вала, меня окатило волной с головы до ног, и, не ухвати Петр меня за пояс, я соскользнул бы по палубе прямо под ноги занятых делом корабельщиков. Петр раскатисто хохотал. Как я любил этого человека! Он нимало не напоминал моих знакомых ученых мужей и все же был мне как отец.