авва Дорофей Array - Аскетика. Том I

А если это так, то ужели почтешь справедливым, чтобы сия тленная слава и однодневное царство и все прочее, подобно сему временное, желающими того приобретались со многими трудами и потами, а бесконечное царствование со Христом, приобретение оных неизглаголанных благ были так малоценны и легки, что желающий преуспевал бы в сем без трудов и усилий.

О, какое домостроительство Христова пришествия! О, какое возвращение к первобытному состоянию и восстановление естества нашего! Христос возвратил естеству человеческому достоинство первозданного Адама; а сверх того (о божественная и великая подлинно благодать благого Духа!) даровал ему и небесное наследие, изведя естество наше из мрачной темницы, указал путь и дверь к жизни; и кто ударяет в нее и входит ею, тот может быть во Царствии, ибо сказано: просите, и дастся вам: толцыте, и отверзется вам (Мф. 7, 7). Входя сею дверью, всякому желающему нетрудно извести в свободу душу свою, а душе восприять собственные свои помыслы, обогащаться в сожительстве со Христом и, по общению благого Духа, иметь Его как бы своим женихом. Видишь, какая неизреченная любовь Владыки к человеку, которого создал Он по образу Своему!

Изд. по: Преподобных отцевъ Варсануфiя Великаго и Iоанна. Руководство къ духовной жизни, въ отвѣтахъ на вопрошенiя учениковъ. Изданiе Козельской Введенской Оптиной Пустыни. Москва, 1852.

Писатели сей богомудрой и душеполезнейшей книги были поистине богоносные, Христоносные и духоносные отцы Варсануфий и Иоанн — образцы подвижничества, ведцы безмолвия, светильники рассуждения, неусыпающие очи прозорливости, сокровищницы добродетелей, вместилища Духа Святого.

Но время, которое все сокрушает и доброе покрывает мглою забвения, не оставило нам повествования о жизни сих богоносных светил Варсануфия и Иоанна; а потому я немощный постарался выбрать из предлагаемой здесь собственной их книги некоторые частные свидетельства (о их жизни) и представить оные тем, которые пожелают узнать, какими добродетелями сии богоносные отцы достигли крайнего, доступного смертным, совершенства.

Великий и божественный отец Варсануфий родился в Египте, как свидетельствует Евагрий схоластик в 32-й главе 4-й книги своей «Церковной истории». И из 55-го ответа самого старца видно, что он был обучен египетскому и эллино-греческому языкам. Приснопамятный муж сей с юного возраста желал вести подвижническую жизнь. Проходя однажды мимо конского ристалища, где люди вместе с бессловесными животными пускаются в бег, и видя, как там один старается предупредить и обогнать другого, сказал себе мысленно: «Видишь ли, как усердно подвизаются слуги диавола? Не тем ли более должны подвизаться мы — наследники Царствия Небесного». И сделавшись через это зрелище еще более усердным, св. Варсануфий удалился на духовный подвиг, как пишет о нем другой старец, Иоанн (в ответе 450). Пришедши в окрестности Газы Палестинской и найдя там общежительную обитель аввы Серида, он устроил себе малую келлию сначала вне обители и, затворившись в ней, наслаждался сладчайшим медом безмолвия (как это видно из 221-го ответа). Кажется, что он устроил себе и другую затворническую келлию и безмолвствовал в ней, но где устроил ее, неизвестно; можно только предполагать, что вблизи той же обители.

В начале его безмолвия ему приносили из обители только три хлеба в неделю, которыми он питался (отв. 72), но в то же время предавался и плачу и такую сладость почерпал от слез, что от ощущения сей неизреченной сладости довольствовался только одним малым хлебом, а многократно забывал вкушать и его, по словам Давида: забых снести хлеб мой.

От гласа воздыхания моего прильпе кость моя плоти моей (Пс. 101, 5–6). Так вкушал он пищу иногда два раза в неделю, иногда один раз, а иногда, приходя в трапезу, подходил к пище как бы насыщенный и, принимая ее, осуждал самого себя, говоря: «Отчего я не всегда в таком состоянии, ибо от сладости духовной пищи он забывал чувственную» (отв. 96). И что еще более удивительно, — он мог пробыть даже и всю жизнь, не вкушая пищи и питая и не облекаясь в одежды, ибо пища, питие и одеяние его был Дух Святой (отв. 78).

С течением же времени, омывая себя всегдашними слезами, блаженный так очистил сердце свое не только от телесных, но и от душевных страстей: самомнения, тщеславия, человекоугодия, лукавства и других им подобных, еще глубже сокрытых в сердце, что стал превыше стрел вражеских, приобрел мир помыслов, который есть вместилище дарований Святого Духа, как говорит божественный Григорий Солунский (в слове к монахине Ксении), приобрел и то, что в нем уснуло, или, лучше сказать, умерло всякое страстное движение и мудрование, почему и назвал затвор свой гробницею, как то объяснил другой старец, Иоанн, когда он на вопрос, почему великий старец так назвал свою келлию, отвечал: потому что он почил от всех страстей, ибо совершенно умер греху, и келлия его, в которой он заключился как бы во гробе, ради имени Иисусова, есть место упокоения, куда не входит ни демон, ни князь его, диавол; она сделалась святилищем, вместившем в себя жилище Божие (отв. 73). С того самого времени, как он очистил сердце свое от страстей и сподобился быть храмом и жилищем Святого Духа, вследствие такой чистоты обогатился он высокотворным, истинным и совершенным смирением, не тем, говорю, внешним смирением, которое составляют смиренные одежды и смиренные слова, но тем, которое, по слову великого Григория Солунского (см. слово его к монахине Ксении), созидает Дух Святой, обновляемый во утробе (Пс. 50, 12). Почему отцы, в особенности же божественный Григорий Синаит, и называют сие смирение Богодарованным. Смирение, по словам самого Варсануфия, состоит в том, чтобы считать себя землею и пеплом — на деле, а не на словах только; и чтобы говорить: кто я такой? и кто считает меня за что-либо? Ни с кем я не имею дела (отв. 191). Через такое смирение (великий старец) сподобился и большей из всех добродетелей — рассуждения, которое, по слову того же Варсануфия, дано от Бога иноку, как управитель. А по словам божественного Мелетия исповедника, «рассуждение есть восхождение добродетелей, начало, средина и конец всего благого, светильник, сияющий во тьме, путеводитель заблуждающихся, пристанище обуреваемых (Степ. 166). От рассуждения же великий Варсануфий удостоился получить прозрение, которым, по изъяснении прп. Петра Дамаскина, постигаются мысленные и сокровенные сущности чувственных и мысленных тварей.