Григорий Дьяченко - Духовный мир

Но, разумеется, ангел-хранитель «тих и радостен» станет близ того только человека, который в здешней жизни, по слову апостола, подвигом добрым подвизался и веру соблюл. Напротив, далек он будет от такой души, которая здесь, на земле, затворила для себя врата царствия небесного. Преп. Нифонт видел и такую душу, влекомую бесами во ад. Это была душа некоторого раба, которого господин морил голодом и ранами. Он же, не терпя мучения, будучи научен бесами, взял вервь и удавился. Ангел этой души, идя издали, горько плакал, а бесы веселились. Так тяжек грех самоубийства! («Чет. – Мин.»).

1. Рассказ одного афонского подвижника о предсмертных явлениях ученику его ангелов. На половине пути от моря до самой вершины Афонской есть местность, называемая Керасия или, по простонародному выражению, Кераши. В этой местности находится около 12 подвижнических келлий; в одной из этих келлий более тридцати лет подвизается старец – родом грек, схимонах Георгий, по прозванью Хаджи, который постоянно имеет при себе до двадцати, а иногда и более учеников, большею частью юных. При этой келлии имеется церковь, посвященная имени святого великомученика Димитрия Солунского. Устав и образ жизни этого старца с учениками – весьма строги: в продолжение целого года, даже в св. Пасху, они не едят рыбы, сыру и с маслом, а также никогда не пьют никакого вина. Все они постоянно управляются в молитве и рукоделиях.

Однажды я застал в келлии нашего русского духовника, отца Макария, означеннаго старца Георгия, который рассказывал отцу Макарию о кончине своего ученика, схимонаха Гавриила, и о предсмертных ему явлениях. Так как этот рассказ не возбуждает никакого сомнения, то я нужным счел его записать в мою памятную книжку.

Вот именно что рассказывал старец Георгий: «Скончался на 26 году от роду наш собрат, схимонах Гавриил, который болел только две недели. За три дня до смерти ему было следующее видение: ему представились четыре юноши, облаченные в диаконские стихари с препоясаньем орарями, и приглашали его отправиться с ними в путь. На это он им так отвечал: хотя и приятно мне с вами путешествовать, куда бы вы ни пошли, но без благословения своего старца я ни на шаг не смею выйти из этой келии. Подождите немножко, пока я испрошу у него благословения. Явившиеся согласились подождать. Потом отец Гавриил подозвал меня к себе, да и говорит: «отче! вот за мною пришли четыре молодых диакона в облачениях и приглашают меня с собою куда-то отсюда идти. Благослови меня с ними отсюда отправиться. Я вижу, что они очень хорошие люди, они полюбили меня и хотят отвести туда, где живут сами, мне с ними везде будет хорошо; итак, умоляю тебя отче, отпусти меня с ними поскорее». Выслушав эти слова, я подумал, не бредит ли отец Гавриил вследствие сильной болезни, или не находится ли в бесовской прелести, а посему так ответил ему: сотвори на себе крестное знамение с произношением Иисусовой молитвы и скажи пришедшим за тобою: «я не могу идти с вами, меня старец не отпускает, потому что ни он, ни я не знаем вас, что вы за люди такие». Это мое наставление сейчас, в присутствии моем, он исполнил. Явившиеся же юноши ему сказали: «мы даем тебе сроку еще на три дня, в которые ты можешь хорошенько поразмыслить и приготовить себя к отходу с нами: чрез три дня мы за тобой непременно опять придем!» Вслед затем явившиеся юноши стали невидемы больному. Объявив мне это, больной был очень духом весел и спокоен, как будто совершенно оправился от своей болезни. Однако ж, несмотря на его перемену, я почему-то предчувствовал, что он долго не проживет, и посему посоветовал своему Иеромонаху совершить над ним таинство елеосвящения и каждодневно приобщать св. тайн, с согласия, разумеется, больного. На третий день после явления юношей, больной быстро начал телом ослабевать, хотя духом, по-прежнему, был спокоен, находился в полном, сознании до последнего издыхания. За час до смерти один из братий, живущих с нами в пустынной келлии, просил больного оставить ему на память что-нибудь из вещей. На эту просьбу больной твердо отвечал: «что ж я тебе дам? Ты знаешь, что у меня ничего своего нет; возьми, если хочешь, вон в том угле (больной показал рукой) пять маленьких камешков, которые я попеременно держал во рту, чтобы не празднословить». – «Да и камни то не твои, а Божии, и ты их можешь дать кому-либо только с благословения нашего старца», – так заметил больному слегка другой брат, стоявший около его постели. «Ну, так простите меня, Бога ради, за мое самочиние», – проговорил больной. После этого он начал дышать чаще, тяжелее прежнего и озираться на все стороны. В это время я внимательно смотрел на больного и заметил, что он улыбается; потом в услышание нас всех он проговорил: «вот за мной опять пришли те четыре диакона и еще один с ними новый дьякон, а посему теперь прости меня, отче, и благослови идти вместе с ними». – «Сам Бог да благословит тебя, чадо, переселиться в вечную жизнь, иди и молись там о нас грешных, Пресвятой Троице», – ответил я ему. После этого больной, не сказав ни одного слова, тихо и мирно скончался.

Покойный поступил в нашу пустынную келью 16 лет от роду, а на двадцать шестом году своей жизни преставился к Господу; во все время пребывания с нами он был очень кроток и послушлив, имел ко всем любовь и сам был всеми нами любим. Дай Бог ему царство небесное!» Этими словами старец Георгий заключил свой рассказ о кончине своего ученика. Не трудно догадаться, что явившиеся больному – были ангелы. Иеромонах Свияжского Богород. монастыря Михаил (постриженный на св. Афонской горе, в русском Пантелеимоновом монастыре). (См. «Душ. чт.» 1875 г., стр. 474-476).

2. Белые люди. (Факт из миссионерской деятельности митрополита московского Иннокентия [194]). Известно, что митрополит Иннокентий начал свое церковное служение простым священником при Благовещенской церкви в г. Иркутске и вскоре почувствовал призвание посвятить себя миссионерской деятельности на Алеутских островах в колониях бывшей Российско-Американской компании. Поселившись со всей своей многочисленной семьей на острове Уналашка, первоначальным делом его было построение первого храма на острове, имевшем дотоле только деревянную часовню, а затем тщательное изучение местных языков и наречий для преподавания алеутам истин веры Христовой родным их языком. Освоившись с ними, он стал совершать ради проповеди частые плавания но другим меньшим островам, окружающим Уналашку, во время которых нередко подвергался значительной опасности. Об одном из этих путешествий своих на остров Акун будущий митрополит московский, а тогда еще отец Иоанн Вениаминов часто рассказывал своим родным и друзьям следующее: