Григорий Дьяченко - Духовный мир

3. Невозможность совершения дьяволом чудес с не меньшей же ясностью открывается и из соображений разума. С точки зрения наших понятий о чуде, об ограниченной природе злого духа, как существа, хотя и высшего по сравнению с человеком, но все же тварного, на основании, наконец, наших понятий об отношении Бога к явлениям зла в мире, – является совершенно немыслимым допускать хотя какую-либо возможность совершения дьяволом чудес. В самом деле: что такое чудеса? – Катихизис м. Филарета, имеющий значение символической книги нашей церкви, прямо и определительно отвечает на этот вопрос: дела, которые выше обыкновенного порядка вещей и не могут быть сделаны никакою силою, ни искусством, а токмо особенною помощью Божией, например: воскресить мертвого. Ответ не только дает положительное определение понятию о чуде, но устраняет, отрицает самую возможность прилагать это наименование к чему-либо другому, помимо чрезвычайных действий Божьих и мире. Как же после этого понять raison d'etre поднимаемого и обсуждаемого вопроса?… Думающие иначе оговариваются обыкновенно: «если держаться более широкого понятия о чуде»… и проч. Производя слово «чудо» от «чуждый», – или и помимо этого, хотят дать такое определение понятию «чудо», что под ним разумеется вообще нечто чуждое человеку, т. е. превышающее силы человека и непостижимое для него [293]. Можно ли так «расширить» понятие чуда? Очевидно – нет; такое определение несостоятельно, прежде всего, с логической точки зрения, потому что касается не существа определяемого понятия, а только одной его стороны – отношения к человеку. И для какой же цели прибегают к такому определению понятия чуда? – Чтобы решить вопрос, приложимо ли это понятие к действиям дьявола… Нужно ли после того удивляться, что «ad hoc» построенное определение оказывается решительно несостоятельным и ровно ни к чему неприводящим? Разве можно назвать чудом все вообще, превышающее наши силы? – Прибавить себе росту хотя на один локоть – это превышает наши силы (Мф. VI, 27), а считаем ли мы чудом постоянно совершающийся на наших глазах рост человеческого тела? – Нет, мы даже прямо называем его естественным. Да и мало ли мы видим вокруг себя такого, что превышает наши силы, чего, однако, никто и никогда не называл чудом?… Также не называем мы чудом всего, что непостижимо для нас. Не постигаем ми существа таких явлений своей духовной жизни, как человеческая мысль, самосознание и т. п. Отношение духовного начала к вещественному в нас самих, взаимодействие силы и материи во внешней природе, зарождение жизни у ребенка в период утробной жизни и проч. – все это глубокие тайны, которых но постигает и не постигнет наш разум. Однако, можно ли все это назвать чудесами? – Нет, мы считаем это явлениями естественного характера и подводим под понятие не чуда, а под совсем иное – законов природы.

Если определение понятия чуда и можно выразить в более общей форме, то только так: чудо есть событие или действие сверхъестественное. Не трудно показать, что с точки зрения и этого определения совершенно недопустима мысль, будто бы дьявол может творить чудеса. В самом деле: какая мысль заключается в этом определении? – Та, что чудо есть препобеждение, превышение (для данного места и времени) законов природы и их обычного, при создании мира установленного Богом, действования. Кто же теперь действием своей воли может препобеждать, превышать, как бы даже на время упразднять установленный Самим Творцом порядок в жизни мира? Может ли сделать это какое-либо тварное существо, хотя бы и высшее в ряду других? Очевидно, – нет; и допускать это – значило бы хотя на время тварь поставлять выше Творца. Тем более такое заключение следует по отношению к злому духу.

а) Придерживающиеся иного взгляда на обсуждаемый вопрос думают иногда помочь себе тем соображением, что дьявол, будто бы, может совершать чудеса по попущению Божию. Но, после всего сказанного, полная несостоятельность этого соображения очевидна. Под попущением Божиим разумеется то, что Бог предоставляет, не препятствует какому-либо разумному существу так или иначе (неправильно) употреблять свои силы и способности естественные, т. е. уже данные в природе его. Если же дьявол, как существо тварное, не может, как было показано, совершать сверхъестественных действий в области Богоучрежденного мирового порядка, то, следовательно, безусловно неприложимо сюда и понятие попущения Божия.

Ь) С формальной стороны больше походило бы на истину, если бы сказать, что Бог иногда на время дарует дьяволу силу совершать чудеса (в каком смысле иногда и понимают такие места св. писания, как Быт. III, 1 – 5; Второз. XIII, 1-3; Мф. XXIV, 24 и др.). Но это – только с формальной стороны. В существе же дела такая мысль заключала бы в себе явную несообразность. Так как дьявол стремится только всегда ко злу, то выходило бы, что Бог Сам определяет иногда Свою чудотворную силу на служение, – по крайней мере ближайшем образом, – злу [294]. Чтобы не уничтожать свободы разумно-нравственных существ, Бог может попускать зло, проистекающее из дурного употребления ими свободы. Но Он не может увеличивать этого зла чрез дарование злому духу, хотя бы и на время, сил, превышающих его тварную природу. В этом случае со стороны Бога оказывалось бы нечто большее простого лишь попущения зла…

Таким образом, соображения разума неизбежно приводят нас к тому же выводу, какой следует из учений св. писания и толкований отцов и учителей церкви. Нужно ли удивляться после этого, что во всех наших догматиках и во всех вообще системах богословия проводится такой взгляд на чудеса, по которому они могут быть совершаемы только силой Божией, о чудесах же дьявола говорится всегда только, как о ложных, или мнимых, лишь кажущихся чудесами?

В заключение заметим, что все те места св. писания, где без ближайшего определения говорится о чудесах, совершаемых дьяволом и его силою, должны быть понимаемы и истолковываемы так: в них идет речь о действиях, которые только кажутся чудесными, на самом же деле совершаются естественными, лишь высшими и тайными силами духовной и вещественной природы. Ограничимся здесь только следующим указанием касательно пределов подобного рода объяснений. Дьяволу, как существу высшего, по сравнению с нами, порядка, не связанному материальным началом, дано знать и совершать много такого, что недоступно нам ни в том, ни в другом отношении. Отсюда многие его действия в области ли души человеческой (беснования), или во внешней природе (змий в раю, волхвы египетские, история Иова и т. п.) – хотя и не заключают в себе чего-либо сверхъестественного, но, как совершенные при посредстве высших, тайных для нас, сил духовной и вещественной природы, могут быть, чрез разного рода аналогии с тем, что мы имеем в опыте, только отчасти приближены к нашему разумению. Мы же, забывая это, хотим иногда постигнуть подобного рода действия дьявола с такой ясностью, какой часто не имеют наши познания касательно самих себя и своих собственных отношений к внешнему миру. Отсюда и происходит то прискорбное явление, что, когда последнее оказывается нам не по силам, мы начинаем склоняться к смешению определенных и прочно установившихся понятий и даже готовы бываем приписывать своему исконному врагу то, что принадлежит одному Богу. (См. «Паст, собес.» 1899 г., № 31).