Сергей Иванов - БЛАЖЕННЫЕ ПОХАБЫ

«Самый ранний» русский «похаб», Прокопий Устюжский, является в литературном смысле не предшественником, а подражателем жившего вроде бы гораздо позже него Исидора Твердислова. Именно с этого ростовского святого следует отсчитывать историю русского «похабства». Основной корпус его жития сложился в 80-х гг. XV в., а полная редакция – к началу XVI в. [CDLXXXVI] [CDLXXXVI] Гладкова О. В. Житие Исидора Твердислова ростовского юродивого в ярославских и московских хранилищах: к истории текста // История и культура Ростовский земли. 2002. Ростов, 2003, с. 37. Зачин, которыми открывается житие, «Играа Исидор житие се преиде и небеснаго царствия достиже» [CDLXXXVII] [CDLXXXVII] Гладкова О. В. Древнерусский святой, пришедший с Запада (о малоизученном «Житии Исидора Твердислова, ростовского юродивого») // Древнерусская литература: тема Запада в XIII-XV вв. и повествовательное творчество. М., 2002, с. 180. , является подражанием греческим двустишиям; слово «играя» есть, несомненно, аллюзия (или перевод?) греческого παίζων, фигурирующего в византийских юродских житиях [CDLXXXVIII] [CDLXXXVIII] Ср. «съигравъ» в двустишии, посвященном Симеону Эмесскому (Петков Г. Стишният пролог в старата българска, сръбска и руска литература (XIV-XV век). Пловдив, 2000, с. 440). . Хотя в основном тексте святой не называется юродивым, а именуется «блаженным» и превозносится за «Христа ради странствие и премногое терпение», там всё же бегло упоминается, что он «яко урод хождааше», за что подвергался побоям.

Исидор, скончавшийся, по одним данным, в 1474, а по другим – в 1484 г. [CDLXXXIX] [CDLXXXIX] Каган М. Д. Житие Исидора Твердислова // СККДР. 2-ая половина XIV -XVI вв. Ч. 1. Л., 1988, с. 281; ср.: Сергий. Полный месяцеслов Востока. Т. 2. М., 1997, с. 142. , был,

яко же поведают неции , от западных убо стран от латинскаго языка от немечьскыа же земля , рождения име и въспитание от славных же и богатых яко же глаголють от местерьска роду бе и възненавидевъ богомерзкую отеческую латыньскую веру възлюби же истинную нашу христианскую православную веру … и риз совлачися вкупе же долу влекущих мудрований и приемлет юродственное еже Христа ради житие буйственно [CDXC] [CDXC] Гладкова О. В. Древнерусский святой, с. 183. .

Чужеземное происхождение, с одной стороны, напоминает об Андрее Царьградском, а с другой – производит впечатление подлинного факта [83] [83] Впрочем, оно может оказаться и литературным топосом, см.: Гладкова О. В. Агиографический канон и «западная тема» в «Житии Исидора Твердислова, Ростовского юродивого» // Древняя Русь. 2 (4). 2001, с. 88. Никак нельзя согласиться с мнением того же автора (Гладкова О. В. Древнерусский святой, с. 180), будто «древлепогубленное отечество», о котором тоскует Исидор, это балтийское Поморье, захваченное немцами – скорее всё-таки Рай. (по этому «лекалу» позднее были объявлены чужеземцами Прокопий Устюжский и Иван Власатый). У Андрея позаимствован и ещё целый ряд сюжетных ходов и литературных клише. Однако есть в этом житии и несколько жизнеподобных деталей: одна из них – само прозвище «Твердислов». Предлагаемое агиографом объяснение («утверди бо ум и с словом вкупе еже к Богу обеща» [CDXCI] [CDXCI] Там же, с. 180. ) выглядит искусственным и придумано задним числом. Возможно, «твердислов» – это тот, кто всё время твердит какое-нибудь слово [84] [84] Первые примеры, когда слово «твердить» значит «все время повторять», относятся как раз к началу XVI в. (картотека «Словаря русского языка XI-XVII вв.»). ; если это так, то перед нами – единственное внеагиографическое свидетельство восприятия Исидора ростовчанами. Они дразнили его за «эхолалию»! Вторая достоверная деталь – это хижина Исидора, которую, видимо, автору удалось увидеть лично [CDXCII] [CDXCII] Там же, с. 205. :

устраяе же себе блаженный кущу въ хварстии непокровену на месте сусе в граде среди блатца некотораго , иде же святое тело его ныне лежит … не имеаше бо у себе ничтоже въ хижде своей, но токмо едино своё тело и откруг его хврастие и тоже непокровено [CDXCIII] [CDXCIII] Житие Исидора Твердислова (ГИМ. Воскресенское собр., № 116), л. 58-58 об. .

В остальном же ростовских реалий в житии нет, и сам агиограф производит впечатление пришлого человека; он создает свой текст не для местных жителей, хотя и пользуется их подсказками, а сразу для общерусского почитания [CDXCIV] [CDXCIV] Каган М. Д. Житие Исидора Твердислова, с. 284. . В житии отмечены два чуда Исидора: во-первых, он спас тонувшего в бурю купца [CDXCV] [CDXCV] Житие Исидора Твердислова, л. 59-59об. , подойдя к его кораблю, «аки по суху» – впоследствии этот подвиг, позаимствованный агиографом из новгородских сказок про Садко, был в свою очередь «одолжен» у него другими юродивыми: Прокопием Устюжским, Василием Блаженным, Симоном Юрьевецким; во-вторых, святой явился однажды в княжеские палаты, где князь готовился пировать с епископом, и

въпроси пити у приставника княжа … приставник же не токмо не даст ему , но и хулными словесы укаряя отгна его , глаголя: отиди безумнии , о юроде , отиди … Святой же отиде радуяся и славя Бога и ничто же зла помышляше в себе . Бог же паче прояви угодника своего: князю убо и с епископом на обед седшим и егда питию время приходит … и ни в едином съсуде что обретшим … Князю приход Исидоров и прошение возвещают , князю же в велице печали и недоумении бывшю по всему граду поискавше святого и не обретают , но уже обед к скончанию приходит , а питию не сущу и князю печалию паче же и срамом одръжиму и се приходит блаженный Исидор и в руце имыи просфору и вдает епископу и яко юродная глаголет к нему: Приими о епископе сию просфору еже приимшу ми всичас от рукы святейшего митрополита в Киеве . И абие приставникы прихождением Исидоровым съсуды якоже и пръве питиа полны обретают и князю сие возвещают [CDXCVI] [CDXCVI] Там же, л. 60-60 об. .

Никаких других примеров юродской провокации в житии нет. Как видим, русский «похаб» с самого начала задирается первым делом к власть имущим (позднее данный эпизод был скопирован для жития Николая Качанова). В случае с Исидором это противостояние носит ещё довольно мягкий характер. Если князь с епископом представлены как люди, верящие в святость Исидора, то были в Ростове и горожане, считавшие его симулянтом: это можно вывести из слов агиографа о том, что когда юродивый умер, его тело погребли «неции богообразниви мужи иже веру имуще к блаженному» [CDXCVII] [CDXCVII] Гладкова О. В. Древнерусский святой, с. 190. – стало быть, имелись и другие, о которых, впрочем, в житии не упоминается.

Итак, цитированный выше литературный текст позволяет заглянуть в затекстовую реальность и прийти к заключению, что юродство воспринималось в Московской Руси как готовый институт, удостоверенный, видимо, образцовыми переводными житиями. Ростовчане, не верившие Исидору, сомневались не в его безумии, а в его соответствии хорошо известному юродскому «стандарту». В дальнейшем эта ориентация на заданный византийский прототип только усиливается: недаром же наделение русских «похабов» греческим, книжным эпитетом «Сал(л)ос» происходит не только в агиографии [85] [85] Наряду с Андреем Царьградским, с начала XVI в. обретает популярность и второй византийский «салос», Симеон: рукопись его жития имелась в монастырских библиотеках, ср.: Синицына Е. В. Рукописная библиотека Спасо-Ярославского монастыря // Книжные центры Древней Руси. XI-XVI вв. / Ред. Д. С. Лихачев. СПб., 1991, с. 69-70. , но и в летописях, отражающих, речевое обыкновение эпохи (ср.: «Михаила нарицаемаго Саллоса» [CDXCVIII] [CDXCVIII] Новгородская четвертая летопись. Ч. 1. М., 1929, с. 576 ; «Никола Салос» [CDXCIX] [CDXCIX] См. ниже, с. 276. ).