Мильхар - Прогрессивный сатанизм. Том 2

Кто любим, тот свободен, силён, выше всякого бога!

Потому и возносится – видно отвсюду окрест -

Башня (в небо укол остроги – не решётка острога),

И её не придавит, уродлив, кладбищенский крест.

Руку я рассеку – Вавилон, моей крови отведай! -

Это малый отдарок за то, чем владеть довелось.

Поражение гордых ещё обернётся победой,

Мы вернёмся сюда, в этот город, знакомый до слёз…

1

Мы ищем себя на морском берегу

(Нет покоя нам, нет покоя!),

Валов несметных нам радостен гул

На морском берегу.

Но не найти себя в буйстве вод

(Нет покоя нам, нет покоя!),

И снова корабль наш утлый плывёт

Среди бушующих вод.

Мы ищем себя среди чёрных скал

(Нет покоя нам, нет покоя!),

И так же остра любовь и тоска

У чёрных с древности скал.

Но не найдём себя в тайнах глубин

(Нет покоя нам, нет покоя!),

Хоть помнят камни отзвуки битв

Во мраке мудрых глубин.

Мы ищем себя на просторах степей

(Нет покоя нам, нет покоя!),

Где яростна ветра лихого песнь

О дикой воле степей.

Но не найдём мы себя в полях

(Нет покоя нам, нет покоя!),

Полыни, вереска и ковыля

Нам будут чужды поля.

И не оставим поиски мы

(Нет покоя нам, нет покоя!),

Даже в объятьях сжигающей тьмы

Не оставим поиски мы.

Хоть слышен костра погребального треск

(Нет покоя нам, нет покоя!),

Мы продолжаем вперёд смотреть

И на погребальном костре.

(музыка)

2

Нас ничто не избавит от тяги к чужим языкам,

К ним приникли губами мы, словно к колодцу в пустыне,

Словно знаем, что будем мы живы и кровь не застынет

Лишь дотоле, покуда чужая речь дивно близка

И сладка, будто спело-медовая, сочная дыня…

Но везде, и для всех, и навечно нам быть в чужаках,

Ибо сказано было, и правда одна на века:

"Если мыслишь инако – да будешь ты изгнан отныне!"

Но в изгнаньи свободу мы приняли; кару – как дар

Мы воспели на странном и терпком смешеньи наречий,

Языков родниково-хрустальных живая вода

Нас омыла – она от забвенья и смерти излечит;

И мы счастливы, словно безумец влюблённый, когда

Перед встречей с любимой живет ожиданием встречи.

1

– Не ходи во Фригию, Юлиан,

Изгони сперва христиан из войска!

– Я философ, император, но не тиран -

По империи пойдут беспокойства…

– Не ходи во Фригию, Юлиан!

Смерть кошачьим глазом глядит тебе в спину!

Бед не оберёшься от христиан,

Суждено тебе во Фригии сгинуть!

Ах, пророчеств тёмных густой туман,

Предсказаний страшных глухие тени…

" Не ходи во Фригию, Юлиан!" -

Только не спасает предупрежденье.

И уже роса поутру блестит -

На траве рассветные сохнут слёзы.

Снова приближается стук копыт -

Стычка пограничная – несерьёзно…

Правду прорицал в давнем прошлом жрец:

И, ударом в спину, как колос, срезан

Падает с коня император-мудрец.

Меркнет свет. Последний уходит Цезарь.

2

В чеканной классике латыни

Легко читаются слова:

Пусть мир падёт, пусть кровь остынет,

Но мысль останется жива.

И, сколько б ни было событий,

Но остаются навсегда

Любовь, поэзия, открытья.

Все остальное – суета.

Иди над пропастью ошибок

По тонкой ниточке вины:

Ведь только дерзким – путь к вершинам,

И тьма забвенья – остальным.

Распятье сморщенного бога

Не защитит и не спасёт.

Простые буквы смотрят строго,

А мир пылает и цветёт.

Обернулось властью счастье и исчезло – не найти.

Мы уходим, не прощаясь. Там, за зарослями – Стикс.

Наши старые забавы остаются в городах.

Мы уходим, улыбаясь. Не вернёмся никогда.

Мы уходим, мы уходим в тополиную метель,

К непогоде, к непогоде, к холодам и темноте.

И, намеренно небрежно разрывая сладкий плен,

Расстаёмся мы с надеждой – те, кто смели повзрослеть,

Те, кто головы не склонит перед богом и бедой

Ни на гибельном изломе, ни за черною водой.

Мы уходим, мы уходим в тайну ночи, бездну дня,

В шорох волн и звон мелодий, в дождь и магию огня.

А идущим вслед за нами, по наследству или в дар:

Наша огненная память – семенами – в городах.

Да поможет знанья дерзость уберечься, не остыть

От жестокости недетской и от детской слепоты!

Мы уходим, мы уходим в тополиную метель,

К непогоде, к непогоде, к холодам и темноте.

Мы уходим, мы уходим от костров, чей горький дым

Нас проводит, нас проводит к свету Утренней Звезды.

За холмами – закат. Ярко-алое в кубке вино.

И сиреневый дым. И – за нами – прошедшие вёсны.

Мы отсюда уйдем, и погаснет костер за спиной,

И исчезнут в траве ослепительно рыжие звёзды.

Мы уходим в ночи. Выбран был этот путь, а не дан.

Тот, кто носит кристалл, не подвластен ни страху, ни боли.

Сохранит для грядущих мерцающий обсидиан,

Что есть память и сила, познание, дерзость и воля.

Горек запах полыни, как горечь всех прошлых утрат,

И ещё не умолкли гитар обнажённые нервы,

И горит наш костёр за всех тех, кто сгорел на кострах,

И на небе ночной ярко, дерзкая, светит Венера.

(музыка)

В хрустальном доме нету теней -

Дробятся искры хрустальных граней.

Заворожит красота камней,

Их блеск остёр – ладони изранит.

Богат дворец узорного льда.

Отважный путник, тебе я рада!

Но дольше смотришь – ближе беда.

Любуясь, помни, что гибель рядом.

И пусть весь мир сгорает дотла -

Небесный зной да любви истома -

В хрустальном доме не будет тепла!

И я пришла из этого дома.

Я лёд, я пламень, я меч, я ожог

Волны морозной, алмазной пыли.

Смотри прямее, смотри же, дружок,

Как восхищённо люди застыли!

Я не любовь – я метели вой.

Как саван белое – бьётся платье.

Иди же прочь, покуда живой!

Лишь смерть таится в моих объятьях.

Я нити вьюги совью в петлю…

Уйди, покуда тебя жалею,

Уйди, иначе – я полюблю!

И станут губы – снега белее…

Я в курсе, что плохи наши дела. Но не оборву строки.

Я вижу, что в воздухе гарь и зола, а реки черны и горьки.

Да, высоко поднялась волна безумья и пена лжи.

Я знаю о том, что идёт война. Но не трогай мои чертежи.

Мне скажут: "Речь о Добре и Зле. Пустяками не дорожи!"

Но зло и добро истлеют в земле. Останутся чертежи.

И жизнь моя – лишь отраженье строк, с каждой формулой всё ясней.

Я знаю: беда пришла на порог. Но чертежи важней.

Пускай они и войне важны, пускай опасны вдвойне,