Мильхар - Прогрессивный сатанизм. Том 2

Но разум всегда превыше войны – и должен выжить в войне.

Когда убивают забавы для, когда расплавлен гранит -

Пусть кровь мою впитает земля, но чертежи сохранит.

Тому же, кто выживет – выдюжи, прочти, что сохранено;

Будь твёрд, одиночество выдержи – тебе вдохновенье дано.

Пусть будет твоя голова ясна. Улыбнись, спокойно скажи:

"Я знаю о том, что идёт война. Но не трогай мои чертежи".

Снег под солнцем – дроблёные звёзды,

Истолчённые в муку паденья -

Бесполезной борьбы с притяженьем,

Безнадёжности, боли, бессилья,

Тупика, окончанья дороги.

Из ненастья, кружащей метели,

Танца белых волос и вуалей,

Вихрей, воя, вращения, воли -

Образуется мёрзлая корка

И к земле прижимается плотно,

Как удавка ко вздрогнувшей шее.

И ломаются хрупкие рёбра

Шестигранных цветов и кораллов,

И уже ни полёта, ни пенья -

Небо в шрамах инверсионных,

Равнодушное вязкое солнце

И бескрайняя мёртвая тяжесть:

Воедино сливается выдох,

И за ним не последует вдоха.

Но обломки, обрубки, осколки,

Перебитые тонкие пальцы

Всё сияют, сияют, сияют…

В слове "ненависть" корень навий,

Пахнет ненависть сентябрём:

"Мы тебя всё равно узнаем,

Мы тебя всё равно сотрём

Мокрой тряпкой, пропахшей мелом -

Лишь движение, взмах крыла:

Нарисованная неумело,

Ты исчезнешь, как не была.

Ты исчезнешь – в море, в больнице,

В городской мороке дневной…".

Ну, а в ночь бессмертие снится

И за мною встаёт стеной.

Я не верю безупречным -

Лицам бледным, пальцам млечным,

Хрупким искренним ладоням

Я не верю, не проси!

Верю цинику, эстету,

Ветру, логике, кастету,

Верю в выстрелы, в погони

И в луну на небеси.

Бой – до смерти, для отважных,

Спазм соитий жарких, влажных,

Миг удачи быстротечной,

Алого вина струя -

Это жизни суть земная,

Слаще этого – не знаю.

Я не стану безупречной.

И не верю в бога я.

Когда над городом в небе кресты,

Словно мачт сожжённый остов,

Зорче смотри – и увидишь ты:

Падают позолоты листы

И становится город погостом.

Уберёшь обжорство – теперь гляди

На блеск голодный, на злые искры.

И вот уже костры впереди,

Сначала книги в них, но подожди -

И что-то к тебе огонь слишком близко.

Похоть уходит – слабеет плоть.

Сумрачны дни и бесцветны ночи.

Хочет, ревнив, энтомолог-господь

Булавкой бабочку-страсть приколоть…

Всё меньше людей, их жизнь всё короче…

Лень, зависть, алчность идут след в след -

Убрать их, чтоб люди вовек не знали!

Но денег нет – и прогресса нет,

Рабы да стройки грядущих лет -

Новые Беломорканалы…

Гнев убери – и глубже вдыхай

Гарь разорённого пепелища.

Вот входит враг – но безгневен край.

Погибнет, кто не противится, знай!

Гляди в безгрешные мёртвые лица.

Убери гордыню – и падай в грязь

Болотную, глаз поднять не смея.

А быдло плюёт на тебя, смеясь…

Вспомни: кто встал, сказал: "Я князь

Мира сего!", сатанея.

Гнев и гордыня – два чёрных крыла.

Пробуй, птенец – преграды нету.

Над городом-кладбищем – ввысь, где мгла.

Звезду увидишь – она светла,

Утренний свет над юной планетой.

И Денница взойдёт – нежным яблоком в тёмных садах небосвода,

Согревая, маня, торжествуя сияньем блистающей плоти;

И в кипеньи прибоя, рифмуясь, сольются вода и свобода,

И иная звезда соскользнёт незаметно, истает в полёте;

И восстанет заря из атласной, морской, перламутровой стыни,

Заалеет над зубьями леса, оскалами каменных сколов;

И медово-кровавый гекзаметр волною на берег нахлынет,

И уйдёт сквозь песок в те слои, где рассыпаны горсти оболов.

Испытан огнем и прохваченный стужей

О, Странник, скажи мне,

Зачем это нужно?

Зачем ты сжимаешь

В руках манускрипты?

Понятно по взгляду -

На них не молитвы.

Скажи, отчего ты так беден, но весел,

Продай мне состав этой Дьявольской смеси.

Зачем тебе власть?

Это дело лихое.

Не проще ль пропасть,

Уклониться от боя?

Ответил мне он:

Кто-то должен быть Первым.

Свободы озон

Смешан с запахом серным!

Застывшая Вечность

Над Лысой Горой,

Полет в бесконечность

Струей огневой.

Бессмертных оплакивать

Толку нам мало.

Из сонных артерий наполним бокалы,

Приступим с умом

Вновь к Великой Работе,

Ведь слиться с огнем

Можно только в полете.

Все то, что черно,

Не испачкаешь сажей,

И им не дано

Содержать нас под стражей.

Вновь Силу найдет,

Кто объявлен пропавшим,

Черту перейдет

И сольется с Восставшим.

И кто-то со злости

Вдруг вырвется Первым

Разбитые кости -

Железные нервы.

Застывшая Вечность

Над черной рекой.

Полет в бесконечность

Над мертвой землей.

Охвачен Огнем

И прошедший сквозь стужу,

О, Странник, вдвоем

Мы погубим их души.

Ни к черту душа

Тем, кто бродит в потемках,

От страха дрожа

На догматов обломках!

Любой, кто познал,

Нас поймет с полуслова -

Кто в битве той пал -

Ввысь поднимется снова,

Сменив, обретая

Свободу от стада,

Невежество рая

На Формулы Ада.

Ведь кто-то,

Ведь кто-то

Да должен быть Первым.

Погибшие судьбы,

Горящие нервы…

Застывшая Вечность

Над Стикса волной,

Полет в бесконечность…

Не ждет нас покой.

Сейчас наш девиз – все или ничего!

Мы выжить готовы в любые невзгоды.

Всегда мы желали лишь одного -

Свободы, свободы, свободы, свободы!

Мы долго терпели, но пробил наш час,

И время пришло нам с врагом расквитаться,

И богу, что некогда вышвырнул нас,

Придется с своею судьбой повстречаться!

В вихрях астрального чистого пламени

Честь отдавали мы Черному Знамени!

Назад нет пути, все уже решено,

Уходим в одно из последних сражений.

Нам служит в бою утешеньем одно -

Наш дух не угаснет в сердцах поколений!

Септенер горит золотистым огнем,

Заветных семь букв вдаль уходят по стрелке – ЛЮЦИФЕР!

Мы новые песни Вселенной споем -

не выйти врагу из такой переделки!

В вихрях астрального чистого пламени

Честь отдавали мы Черному Знамени!

А церковь пускай захлебнется, бранясь,

по миру пуская нечистые слухи:

Мы – вольные духи, мы – дети Огня,

Не тронули первыми мы даже мухи,

Но если кто силой войдет в черный дом,

Навяжет нам волю свою и желанья,

Клянемся: такой мы устроим прием -