Робин Хобб - Королевский убийца

Рассказ Регала о ее подвигах сделал их сомнительными и скорее легкомысленными, чем храбрыми и решительными. Я видел, как она сжимается, и знал, что теперь она не будет говорить. Ужин продолжался. Униженная королева мрачно и молчаливо внимала бесплодным попыткам одурманенного короля Шрюда завязать с ней разговор. Но худшее было еще впереди. В конце трапезы Регал снова призвал к молчанию. Он обещал, что сейчас начнут выступать кукольники и менестрели, но просил выслушать еще одно важное сообщение. После долгих тяжелых размышлений и с большой неохотой он понял то, что со всей очевидностью подтвердила атака на Нитбей. Баккип уже не является надежным и безопасным замком, каким был раньше. Такое место не годится для человека со слабым здоровьем. И поэтому принято решение, что король Шрюд (король поднял голову и моргнул при упоминании своего имени) отправится внутрь страны, чтобы ждать улучшения своего здоровья в Тредфорде, в герцогстве Фарроу, на Винной реке. Тут Регал сделал паузу, чтобы горячо поблагодарить герцога Колдера из Фарроу за то, что он предоставил замок Тредфорд королевской семье. Регал рад, что замок находится близко к резиденциям правящих семей Фарроу и Тилта, потому что он хочет продолжать поддерживать тесную связь с этими наиболее преданными Дому Видящих герцогами, которые так часто помогали ему в трудные дни. Ему доставит удовольствие перенести королевский двор к тем, кому раньше приходилось предпринимать далекие путешествия, чтобы наслаждаться придворной жизнью. Здесь раздался одобрительный гул, и Регал сделал паузу, чтобы принять благодарности. Но все голоса немедленно смолкли, когда он снова поднял руку.

Он приглашает, нет, он просит, он умоляет будущую королеву присоединиться к королю Шрюду. Там она будет в большей безопасности, в Тредфорде ей будет удобнее, потому что этот замок был построен как дом, а не как крепость. Ее подданные почувствуют себя спокойнее, узнав, что о будущем наследнике и его матери хорошо заботятся и они находятся вдали от опасного побережья. Он обещал, что будет сделано все, чтобы она почувствовала себя в Тредфорде как дома, и там для нее будет достаточно развлечений. Мебель и драгоценности из Баккипа перевезут в Фарроу, как только туда отправится король. Регал все время улыбался, изображая своего отца престарелым идиотом, а Кетриккен племенной кобылой. Он осмелился сделать паузу, чтобы услышать, как она согласится.

– Я не могу, – сказала она с достоинством. – В Баккипе меня оставил мой господин и перед этим вверил его моему попечению. Здесь я и останусь. Здесь будет рожден мой ребенок.

Регал повернул голову как бы для того, чтобы скрыть от нее улыбку, но на самом деле для того, чтобы продемонстрировать эту улыбку собравшимся.

– Баккип будет хорошо охраняться, моя леди, королева. Мой двоюродный брат, лорд Брайт, наследник Фарроу, собирается взять на себя его защиту. Вся гвардия останется здесь, потому что в Тредфорде нам не нужны солдаты. Я сомневаюсь, что им потребуется помощь еще одной женщины, обремененной юбками и растущим животом.

Раздавшийся смех ошеломил меня. Это было отвратительное грубое замечание, острота, более достойная пьяницы в таверне, чем юного принца в его собственном замке. Это напомнило мне о королеве Дизайер в ее худшие дни, когда она почти лишалась рассудка от выпитого вина и дыма трав. Тем не менее люди за Высоким Столом смеялись, и многие за другими столами присоединились к общему веселью. Очарование Регала и развлечения, которые он устраивал для своих приспешников, хорошо послужили ему. Какие бы оскорбления и фиглярничество он им ни преподносил, подхалимы проглатывали их, как хлеб и вино за его столом. Кетриккен, казалось, не могла вымолвить ни слова. Она просто встала и вышла бы из зала, если бы король не протянул к ней дрожащую руку.

– Пожалуйста, моя дорогая, – сказал он, и его слабеющий голос прозвучал слишком ясно, – Не покидай меня. Я хочу, чтобы ты была рядом.

– Вы видите. Это желание вашего короля, – поспешно сказал ей Регал, и я сомневаюсь, что даже он мог полностью оценить, какой подарок сделал ему король, обратившись к ней с такой просьбой в этот момент. Кетриккен неохотно села. Нижняя губа ее дрожала, лицо горело. На одно ужасающее мгновение мне показалось, что она может разрыдаться. Если бы она выдала свою слабость, это было бы окончательным триумфом для Регала. Но она набрала полную грудь воздуха, повернулась к королю, взяла его за руку и заговорила тихо, но отчетливо:

– Вы мой король, которому я присягнула. Мой господин, я сделаю так, как вы желаете. Я не оставлю вас.

Она склонила голову, и Регал милостиво кивнул. После ее согласия последовал взрыв поздравлений. Регал болтал еще некоторое время, когда шум стих, но он уже достиг своей цели. Он в основном говорил о мудрости своего решения и о том, насколько легче народу будет защищаться, не опасаясь за жизнь своего монарха. Он даже имел наглость предположить, что отъезд из Баккипа его, короля и будущей королевы сделает замок куда менее привлекательным для пиратов, поскольку они теперь получат гораздо меньше, захватив его. Все это было бессмысленной болтовней. Короля вскоре увели назад в его покои, он сделал то, что от него требовалось. Королева Кетриккен извинилась и последовала за ним. Праздник окончательно превратился в разнузданную вакханалию. Были вынесены бочки с пивом и дешевым вином. Разнообразные чужеземные менестрели выступили вперед, в то время как принц и его приближенные наслаждались непристойным кукольным представлением под названием “Обольщение мельника”. Я посмотрел на Баррича. Наши глаза встретились, и мы поднялись одновременно.

По-видимому, “перекованные” были полностью лишены способности что-то переживать. Они не понимали, что творят зло, и не находили удовольствия в своих злодеяниях. Потеряв способность испытывать что-либо к окружающим людям или каким-либо другим существам, они уже не могли быть частью общества. Неприятный, грубый или бесчувственный человек все же сохраняет достаточное количество эмоций для того, чтобы осознавать, что он не может все время выставлять напоказ свое безразличие и оставаться членом семьи или городского сообщества. “Перекованные” потеряли способность проявлять свои чувства. Их эмоции не просто исчезли; они были забыты, полностью утрачены, так что “перекованные” не могли предсказывать поведение других людей, основываясь на их вероятной эмоциональной реакции.

Одаренного Скиллом можно рассматривать как полную противоположность “перекованным”. Такой человек может даже с далекого расстояния узнавать, что думают или чувствуют другие. Если он в совершенстве владеет Скиллом, то способен передавать другим собственные мысли и чувства. Будущий король Верити мог достичь сознания любого человека, где бы тот ни находился, но он говорил, что “перекованные”, по-видимому, не ощущают его Скилла, а стало быть, он не может чувствовать того, что чувствуют они, и читать их мысли. Это, однако, не значит, что они совсем не чувствительны к Скиллу. Мог ли Скилл Верити притягивать их к Баккипу? Возможно, он пробуждал в “перекованных” голод, воспоминания о том, что они потеряли. Поскольку им приходилось преодолевать огромные расстояния по пересеченной местности, ими должно было двигать какое-то сильнейшее побуждение. И когда Верити покинул Баккип, отправившись в свое путешествие, движение “перекованных” к Баккипу прекратилось.