Элеонора Раткевич - Рукоять меча

Кэссин в изнеможении привалился к стене, ловя воздух пересохшим ртом. Никогда еще ему не приходилось так быстро бегать – даже в начале обучения, когда старшие ученики измывались над ним, выдумывая для него совершенно немыслимые поручения, и гоняли кто во что горазд. Даже тогда он так быстро не бегал. И все равно опоздал, Может быть, это сама судьба так распорядилась? Может, он все же принял неверное решение – и не стоит винить себя за то, что опоздал? Может, и не опоздание это вовсе, а знамение свыше?

– Опоздал, парень? – прошамкал кто-то рядом. – А ты послушай старого человека – не горюй. От того, что ты войдешь в город утром, а не вечером, небо на землю не рухнет.

Кэссин с трудом отлепил мокрую от пота спину от городской стены и обернулся.

Серые лохмотья, седые волосы и смуглая кожа старого нищего в густых сумерках казались почти лиловыми. Будь поблизости хоть одна река, Кэссин бы твердо решил, что с ним разговаривает утопленник. Но рек вблизи не протекало, а в одном из мелких ручейков, избороздивших все окрестные леса и поляны, утопиться может разве что заяц, и то если постарается. Надо же, как воображение разыгралось!

– Молодые всегда спешат, – добродушно бухтел старичок, – всегда спешат. Все им чего-то хочется. А зачем?

Старый нищий взглянул на Кэссина, словно приглашая его поддержать философскую беседу, но не дождался ответа и укоризненно покачал головой.

– Вот скажи, парень, ну куда ты так спешишь? Что тебе нужно? Посмотри на меня – я за богатым подаянием не гонюсь. Да ты мне хоть тысячу золотых слитков посули, я за ними не побегу. Вам бы все славу, богатство, девчонку покрасивей… а мне в чашку пару медяков бросили – и ладно…

– В чашку… – эхом повторил Кэссин, безучастно разглядывая каменную кладку городской стены. И внезапно схватил старика за плечи и резко встряхнул.

– Стыдно, парень, – слегка задыхаясь, пробубнил старик. – Разве можно так со старым-то человеком? У меня ведь и нет ничего…

– Дед! – сорванным фальцетом рявкнул Кэссин. – У тебя чашка есть?

– Есть… – полупридушенно прохрипел старик. – Пустая только. Что за день такой сегодня – одни мерзавцы попадаются…

– Дед, – Кэссин издал почти такой же сдавленный хрип, – продай чашку… надо очень…

Пальцы его так сильно стиснули костлявые плечи старика, что самому стало больно. Негодуя на себя, Кэссин торопливо отпустил нищего.

– Да у тебя, парень, не все дома, – простонал старик, с трудом поводя занемевшими плечами.

– Точно, – сипло прошептал Кэссин. – Продай чашку, слышишь? Я тебе денег дам… вот…

Кэссин извлек из своего узелка связку монет. Нищий обалдело уставился на деньги.

– Мало? – неправильно истолковал его недоумение Кэссин. – У меня еще одна есть… хватит двух?

– Да и одной много будет. – Нищий отступил на шаг и извлек из своих лохмотьев надтреснутую глиняную чашку. – На, держи. У тебя, похоже, и вправду не все дома.

– Не все дома? – усмехнулся Кэссин. – Да у меня и дома-то нет. А за чашку спасибо.

Он вложил в руку нищего обе связки монет, выхватил чашку, словно боясь, что старикашка передумает и оставит это бесценное сокровище себе, и не переводя духу бросился бежать.

У первого же ручья он остановился, отдышался, жадно выпил несколько пригоршней воды, умылся и придал себе благообразный вид. Не то его остановят в дверях дома, который он еще вчера считал своим. Не пропустят во внутренние покои. Не должно ученикам мага истекать потом после быстрого бега и задыхаться от неведомых чувств – да хоть бы и от ведомых. Им и вообще не должно испытывать никаких чувств. Появись Кэссин разгоряченным и встрепанным – и ученик-привратник опять же помчится с докладом к кэйри.

Ну что – не колотится сердце? Не проступает пот на лбу? Не рвется дыхание? Не дрожат пальцы? Вот и прекрасно. А теперь за дело.

Кэссин погрузил глиняную чашку в ручей и зачерпнул ею воду. Движение вышло неловким, он едва не разбил чашку: каменистое дно ручейка оказалось куда ближе, чем можно было подумать, судя по виду. Край чашки скребнул по дну, и вместе с водой в чашке очутился небольшой камешек. Сначала Кэссин хотел выбросить его, но, подумав, не решился. Пусть уж все идет своим чередом. Раз уж камешек оказался в чашке – значит там ему и место.

Обратный путь Кэссин проделал медленно, стараясь ступать как можно осторожней, чтобы не разлить воду. Все же часть воды он расплескал, да и сквозь трещину в стенках чашки потихоньку просачивалась влага. Когда Кэссин добрался до палисандровой изгороди, воды в чашке оставалось едва ли вполовину. Ничего страшного. И этой воды хватит. Должно хватить… если Кэссин правильно истолковал слова Кенета.

Привратник пропустил Кэссина без единого вопроса. Старших учеников не спрашивают, куда они ходили и зачем. Мало ли для чего понадобилась кэйри глиняная чаша с водой?

Кэссина внезапно залихорадило. До сих пор он не совершил ничего непоправимого. Но теперь… как только он довершит начатое, обратного пути не будет.

Возбуждение схлынуло разом, навалилась усталость. Кэссин шагнул, споткнулся и едва не разлил воду. Несколько капель брызнуло ему на руки. Кэссин с силой выдохнул, постоял немного, резко и глубоко вдохнул и отправился вниз, в камеру, где под парчовым пологом ожидал рассвета пленник.

И опять Кэссина никто не остановил. Несущие стражу старшие Ученики при виде него замерли и вытянулись в струнку, ожидая из его уст приказа кэйри Гобэя – иначе зачем бы Кэссину приходить в такой неурочный час? У Кэссина еще хватило самообладания повелеть им удалиться. Оно покинуло беднягу, когда последний из учеников оставил свой пост возле камеры. Кэссин прижался щекой к каменной стене и тихо заплакал. Плакать ему не приходилось так давно, что облегчения слезы не принесли. На душе было по-прежнему муторно. Кэссин чего-то ожидал… чего он, собственно, ожидал? Знамения свыше? Прилива уверенности в своей правоте? Зеленых попугаев? Хватит ждать. И без того вон уже сколько времени даром потеряно. Прав Кэссин или ошибается, но он должен сделать то, что считает нужным. И если он ошибся… что ж, вскорости он об этом узнает.

Кэссин открыл дверь.

Кенет поднял голову. Взамен широкого багрового рубца его щеку наискось пересекал белой нитью узкий шрам. На смуглой коже он казался особенно белым.

Вопреки обыкновению, Кенет не поздоровался. Только посмотрел на Кэссина – спокойно и отчужденно.

– Ты за мной? – только и сказал он.

– Да, – тихо ответил Кэссин, – я за тобой.

И судорожным движением, едва не выплеснув остаток воды, обеими руками протянул чашку Кенету.

Загорелые пальцы мага сомкнулись вокруг чашки. Мгновение… еще одно… и на губах Кенета появилась удивленная, почти растерянная улыбка.