Роберт Джордан - Великая охота

Только сейчас до Ранда дошло, что на Найнив не шерстяное двуреченское платье, к которому он привык. Теперь ее платье было из бледно-синего шелка, вышитое цветками подснежника по горлу и внизу по рукавам. В центре каждого цветка сверкала маленькая жемчужина, а пояс был тиснен серебром, с серебряной же пряжкой, отделанной жемчужинами. Ранд никогда не видел Найнив в похожем наряде. Даже дома праздничная одежда не шла ни в какое сравнение с таким платьем.

– Ты собралась на пир?

– Конечно. Даже если б Морейн не сказала, что я должна идти, я все равно не позволила бы ей думать, будто я… – На миг глаза ее яростно вспыхнули, и Ранд понял, что она имела в виду. Найнив никогда и никому не позволит думать, что она боится, даже если это и в самом деле так. И уж конечно, не Морейн, и тем более не Лану. Ранд надеялся, она не подозревает, что ему известно о ее чувствах к Стражу.

Через минуту взгляд Найнив, упав на рукав платья, смягчился.

– Его мне подарила Леди Амалиса, – сказала она так тихо, что Ранд уж решил, что Найнив разговаривает сама с собой. Она провела пальцами по шелку, обводя вышитые цветы, улыбаясь, думая о чем-то своем.

– Оно очень красиво на тебе смотрится, Найнив. Сегодня вечером ты очень красивая.

Ранд вздрогнул, едва произнеся эти слова. Любая Мудрая болезненно относилась ко всему, что касалось ее авторитета, а Найнив была обидчивее большинства из них. Дома Круг Женщин вечно стоял у нее над душой – из-за того, что она была молода, и, может быть, из-за того, что она была красива, – а ее стычки с мэром и Советом Деревни были стержнем многих историй.

Найнив резко отдернула руку от вышивки и впилась в Ранда свирепым взглядом из-под опущенных бровей. Ранд, не дав ей и слова вымолвить, быстро заговорил сам:

– Они же не могут вечно держать ворота на запоре. Как только их откроют, я уйду, и Айз Седай меня никогда не найдут. Перрин говорит, в Черных Холмах и в Каралейнской Степи есть места, где можно идти не один день и не встретить ни одной живой души. Может… может, я сумею придумать, что сделать с… – Он неловко пожал плечами. Незачем говорить это ей. – А если не сумею, то там никому не причиню зла.

Найнив молчала с минуту, потом медленно произнесла:

– Я в этом не так уверена, Ранд. Не скажу, что для меня ты с виду чем-то отличаешься от какого-нибудь деревенского паренька, но Морейн настаивает, что ты – та верен, и я не думаю, что она считает, будто Колесо закончило с тобой. Темный, видимо…

– Шайи'тан мертв, – хрипло сказал Ранд, и комнату внезапно будто качнуло. Волны головокружения окатили юношу, он схватился за голову.

– Ты – дурак! Ты – полнейший дурак, слепой, наи-дурнейший дурень! Называешь Темного по имени, привлекая к себе его внимание! Тебе что, бед мало?

– Он мертв, – пробормотал Ранд, потирая виски. Потом сглотнул комок в горле. Головокружение уже почти прошло. – Хорошо, хорошо, Ба'алзамон, если хочешь. Но он мертв; я видел, как он умер, видел, как он горел.

– А я не видела, как на тебя, вот только что, пал взор Темного? И не смей говорить, что ты ничего не почувствовал, иначе я тебе уши надеру, – я видела, какое у тебя былолицо.

– Он мертв, – не сдавался Ранд. Невидимый наблюдатель всплыл и пропал в его мыслях, вспомнился ветер на верхушке башни. Ранд содрогнулся. – Странные вещи случаются так близко от Запустения.

– Ты и впрямь дурак, Ранд ал'Тор. – Найнив погрозила ему кулаком. – Я бы надрала тебе уши, если бы этим могла вбить немного ума…

Последние ее слова потонули в звоне колокола, набатом прогремевшего по всей крепости.

Ранд вскочил на ноги:

– Тревога! Они ищут… – Назови Темного по имени, и зло его падет на тебя.

Найнив встала, но куда медленнее, хотя и обеспокоенно качая головой:

– Нет, вряд ли так. Если б искали тебя, то звон колоколов предупредил бы тебя. Нет, если это тревога, то не из-за тебя.

– Тогда что это? – Ранд поспешил к ближайшей бойнице и выглянул наружу.

По закутанной в плащ ночи крепости светлячками метались огоньки – туда-сюда носились фонари и факелы. Некоторые устремились к внешним стенам, к башням, но большинство из тех, что Ранд видел, беспорядочно кружили по саду под окном и по одному внутреннему дворику, самый уголок которого чуть виднелся из окна. Что бы ни вызвало тревогу, причина ее находилась внутри крепости. Колокола смолкли, и теперь стали слышны крики людей, но что те кричали. Ранд не разобрал.

Если это не из-за меня… Эгвейн, – вдруг произнес Ранд.

Если он по-прежнему жив, если есть какое-то зло, то оно должно настигнуть меня.

От другой бойницы к нему обернулась Найнив:

– Что?

– Эгвейн, – Ранд быстрыми, широкими шагами пересек комнату и высвободил из узла ножны с мечом. Свет, удар же должен прийтись по мне, а не по ней! – Она в подземелье, в темнице с Фейном. А что, если тот как-то освободился?

Найнив поймала его у двери, схватив за руку. Ростом она была Ранду по плечо, но хватка у нее была железная.

– Не глупи. Ранд ал'Тор, не выставляй себя полным идиотом с овечьими мозгами – каковым ты сейчас и выглядишь. Даже если эта тревога не имеет к тебе никакого отношения, то ведь женщины же чего-то ищут! О Свет, мужчина, это же женская половина! В коридорах почти наверняка будут Айз Седай. С Эгвейн все будет хорошо. Она собиралась взять с собой Мэта и Перрина. Даже если б она попала в неприятности, они сумеют о ней позаботиться.

– А если ей не удалось их найти, Найнив? Такой оборот никогда бы не остановил Эгвейн. Она, как и ты, пошла бы одна, и тебе это известно. Свет, я же говорил ей, что Фейн опасен! Испепели меня, я же говорил ей!

Рывком освободившись. Ранд резко толкнул дверь и выскочил в коридор. Испепели меня Свет, это же должно было случиться со мной!

Завидев Ранда – в грубой рубахе и куртке работника и с мечом в руке, пронзительно закричала какая-то женщина. Даже будучи приглашенным на женскую половину, мужчина не смел и шагу ступить сюда с оружием, если только крепость не подверглась нападению. Коридор наполнился женщинами: прислугой в черно-золотом, дамами из крепости в шелках и кружевах, женщинами в вышитых шалях с длинной бахромой, все громко и разом говорили, все спрашивали друг у друга, что происходит. Повсюду за юбки цеплялись плачущие и орущие дети. Ранд устремился сквозь толпу, лавируя, где мог, бормоча на ходу извинения тем, кого отталкивал плечом, стараясь не замечать обращенные на него испуганные и изумленные взгляды женщины.

Одна из женщин с шалью на плечах повернулась, собираясь вернуться в свою комнату, и Ранд увидел ее со спины – увидел мерцающую белую слезинку в центре шали. Он вдруг узнал лица, которые видел во внешнем дворе крепости. Айз Седай – смотрящие теперь с тревогой на него.