Шамиль Идиатуллин - Город Брежнев

– Зачем? – спросил Кошара.

– Да уж не для передачи наверх или там принятия мер. Просто надо же знать, где тонко.

Вафин откашлялся и сказал:

– А что тут знать. Причина в энергоснабжении, ответственна за энергоснабжение наша служба, персональная ответственность на мне как на руководителе. Готов нести.

– Куда? – деловито уточнил технический.

«Да куда угодно», – хотел сказать Вазых, но не успел. В дальнем углу вскочил Епифанов и начал, заикаясь и повизгивая на ударных местах, объяснять, что плавка проводилась по его настойчивой просьбе, хотя энергослужба предупреждала и предостерегала, и Вафин тут тем более ни при чем, он бы не допустил, а я подписался, что несу всю полноту…

Вот зараза, подумал Вазых неприязненно, герой нашелся ни к селу ни к городу. Не надо было его пускать все-таки. Технический мудак, конечно, но пока ему зацепиться не за что, перед ним глухая стена: все действовали в пределах инструкций. Но инструкции одно, а правила – немножко другое. И если кто-нибудь пальцем не ткнет, все смогут старательно не замечать, как формальное соблюдение инструкций позволило обойти несколько выстраданных правил: разрешение на экспериментальную плавку подписывают только первые лица всех служб, энергоемкие работы в неполный рабочий день запрещены, дежурный энергетик не покидает диспетчерскую, пронос спиртных напитков на территорию предприятия карается немедленным изгнанием с территории и последующим увольнением и так далее.

Пока в это не ткнули пальцем, получается, что наказывать надо или всех, или тех, кто составлял инструкции. Ни то ни другое невозможно. Можно только крайнего назначить, и я лучшая кандидатура, так и пускай – я ничего не нарушил, все это знают, чем сильнее накажут, тем быстрее обратно вернут. Технический это понимает, и все это понимают, потому и не суетятся. Один Епифанов, дурак, не понимает и задирает палец все выше, готовясь процарапать в глухой неприступной стене трещинку, в которую технический может запустить собственный ноготь.

– Леонид Георгиевич, давайте не будем благородством тут мериться, – сказал Вафин нарочито грубо, чтобы Епифанова хотя бы обида заставила заткнуться, коли мозгов не хватает. – У вас на руках все разрешения были, в том числе подписанные Борисом Ивановичем, без этого кто бы вас к печи подпустил. Останов был по электрике. Значит, или на нашей стороне, или у ТЭЦ. Вы-то при чем тут вообще?

– Вот это по-мужски, – одобрил технический. – А то «форс-мажор», «никто не мог предположить». Вы ведь могли предположить, а, Вазых Насихович?

Это был коварный вопрос. Если мог – то зачем рисковал? Если не мог – то какой ты энергетик? Что так неполное служебное соответствие получалось, что эдак. А под неполное служебное Вазых попадать совершенно не собирался. Уж лучше вредителем считаться, чем человеком, доказавшим, что всю жизнь, четверть века, занимался делом, которому не соответствует.

– Предположить-то что угодно можно, хоть Бермудский треугольник в КСКЧ. Наша задача – не предполагать, а обеспечивать качественную бесперебойную работу. Не обеспечили, допустили ЧП – виноваты, остальное детали.

– Резонно, – сказал технический чуть разочарованно. – Но и с Петром Степановичем трудно спорить. Раз глава комиссии говорит, что в плане организации производства, трудовой дисциплины и гарантии качества вас, Вазых Насихович, упрекнуть не в чем, то и не будем упрекать. Комиссия уполномочена, так что…

Он принялся листать лежащие перед ним бумажки, и народ вздохнул с явным облегчением и недоумением: неужто все?

Нет, конечно.

Технический поднял голову и сказал, разглядывая сидевшего напротив директора чугунолитейного, который все это время молчал и почти не двигался:

– Ладно. Задача комиссии не крайних найти, правильно? Задача – найти причины ЧП и устранить их, чтобы впредь… Причины ЧП – отдельные неполадки на чугунолитейном заводе и на ТЭЦ и недостаточно компетентное руководство отдельными процессами на чугунолитейном и на ТЭЦ. ЧП особо ударило по чугунолитейному и сорвало в первую очередь его перспективные планы. Ради которых, напомню, и происходило выделение чугунолитейного из единой литейки. Комиссия рекомендует…

Технический опять уставился в бумажку, но, судя по мертвой тишине, все и так все поняли.

– Комиссия рекомендует отменить решение о выделении самостоятельной производственно-административной единицы «Чугунолитейный завод», вернув корпус серого и ковкого чугуна с сопутствующими подразделениями и службами в состав воссозданного единого литейного завода КамАЗа, – вполголоса прочитал технический. – Подготовку к производству высокопрочного чугуна рекомендовано прекратить, впредь принимать к освоению только технологии, утвержденные НАМИ и ВАЗом по согласованию с заказчиком. Руководство процессом объединения рекомендовано возложить на дирекцию завода стального и точного литья. Вот так. Рекомендации, понятно, будет утверждаться на уровне генеральной дирекции, но я особых затруднений не предвижу. Больше нам такие эксперименты…

Он помолчал, разглядывая зал и сохранявшего полную неподвижность директора ЧЛЗ – вернее, уже бывшего директора бывшего ЧЛЗ. Потом, спохватившись, добавил:

– А что сорвали задание партии… Тихо-тихо, я не по персоналиям, я про всех нас – сорвали, это факт, так? Так. Ну вот. Тут уже не нам решать, кто виноват, кто прав с партийной точки зрения. Мы производственники всего лишь, а для этого есть партийные и государственные органы, правильно я понимаю, товарищи?

Хисматуллин из парткома объединения мрачно кивнул, а Маетнов из горкома что-то обеспокоенно пробормотал техническому в плечо. Технический коротко ответил, снова оглядел зал, обойдя взглядом руководство ЧЛЗ и особенно Вазыха, развел руками, свел их обратно, потер, будто обмывая, и подытожил:

– Так что у меня все. За работу, товарищи.

После пятисекундной паузы по залу метелкой проехал шепоток: товарищи уточняли друг у друга, точно ли все кончилось. Уточняли не зря – самые торопливые едва заскрежетали стульями, когда Хисматуллин, дотянувшись карандашом до графина, звонко тюкнул пару раз и зычно сообщил:

– Членов бюро попрошу остаться на внеочередное заседание парткома.

– Где пройдет? – спросил Кошара со вздохом, и Хисматуллин принялся объяснять, что прямо здесь и остальные члены бюро уже оповещены и должны подтянуться.

Вазых, потупившийся, как и все, когда мимо размеренно прошагал директор ЧЛЗ, попытался понять, что он чувствует в новом качестве – безработного, из-под которого выдернули кресло вместе с заводом. Понял, что ничего не чувствует, и, немного удивляясь себе, направился к двери, в которую уже тревожно заглядывал Виталий. Вот ведь амбал безмозглый, подумал Вазых почти весело, мало с утра ему талдычили: «Уйди отсюда, на глаза никому не кажись, если спросят, на меня все вали». А он все: «Да не, да не», да еще и у дверей дежурил, курант кремлевский. Сейчас снова начнет ныть, теперь уже техническому с Федоровым, что это он в лесу самый слабый, его, мол, и казните. Подойти да по тупой светлой башке дать разок, если дотянуться смогу.