Шамиль Идиатуллин - Город Брежнев

Вот, подумал Стас торжествующе и начал говорить давно сочиненную и по пути сюда почти вызубренную речь, стараясь быть кратким, естественным и, главное, скромным – и чтобы видно было, что это именно скромность, а не застенчивость и не честность болванчика. Вроде получилось: слушали внимательно, не отвлекаясь и не перебивая, кое-кто даже делал пометки, а когда Стас похвастался, что нож сразу обернул в вырванный из блокнота листок и убрал в карман, чтобы не стереть отпечатков и следов, даже Еременко покивал одобрительно – ну или утвердительно хотя бы. И уточнил:

– Нож у Гильманова в руке был, не рядом валялся? В смысле, точно нож его, не метнули в него, не подбросили? И на нем самом ни царапинки?

– Нет, товарищ майор, такая спящая красавица прямо был. – Тут Стас позволил себе хихикнуть, сразу посерьезнел, потому что никто на веселье не откликнулся, и деловито добавил: – Еле в себя пришел, как с похмелья, хоть и не пьяный, – хорошо его приложили, в общем.

– Что ж вы этого хорошего не задержали-то и не установили? – спросил презрительно подполковник – наверное, из горуправления.

Стас сокрушенно вздохнул и объяснил ему, но также и Еременко с чубатым:

– Виноват, не успели. Да и не велено без повода пацанов хватать, а повод-то мы потом уже обнаружили. Ну и если разрешите добавить: это левый парнишка какой-то, просто спортсмен, видимо, может, из сорок пятого даже – в карьере подростков оттуда видели, а Гетман как раз между сорок пятым и вторым комплексом живет, на две компании. Возможно, своего и решил проучить, такой конфликт на ходу, знаете, как у пацанов бывает, да на боксера нарвался.

– А если бы не на боксера, у нас бы детский труп был? – спросил чубатый уже без улыбки.

Еременко пожал плечами, один из майоров оторвался от бумажки, кашлянул, как бы спрашивая разрешения, увидел его в повернутых лицах начальства и сказал:

– Это не факт. Гильманов на учете, конечно, давно и проходил по двести шестой, потом еще по сто семнадцатой чуть не сел, но отмазался – ну, там и девка была та еще лахудра. Но с оружием он раньше не светился.

– Кто у нас светился-то, – сказал подполковник брюзгливо.

– Да? – удивился чубатый. – А мне тут легенды рассказывали про заточки, топоры даже.

Стас сглотнул, вспомнив пацанов на пустыре. Тогда Ильин заставил его переписать рапорт, чтобы в новом варианте не упоминался ни топор, ни задержанный малец, которого чуть не ухайдакал Иванушкин и который потом так таинственно исчез. Но до чубатого легенды, значит, дошли. Интересно, только ли про топоры.

Подполковник решительно возразил:

– Нет-нет, слава богу, без вил и топоров пока. У них в основном дворовый такой инвентарь – палки от клюшек, ножки от табуреток. Иногда цепи и эти, японские, как их – нунчаки, да. Но чтобы ножи… Крайний случай совсем.

– Вот на этот случай у нас как раз и действуют меры безопасности, и особый режим нахождения подростков без сопровождения взрослых, и рейды вот этих вот ребят, – с напором сказал Еременко, кивая на Стаса.

Как будто мы успели бы – да и успели, что сделали бы против ножа-то, подумал Стас, но ничего говорить не стал. Он только теперь вдруг представил себе это явственно – дерзкий пацан, которого они упустили, оказался бы не боксером или просто не таким быстрым и получил бы перо под ребра, а потом Гетман с пером вышел бы навстречу их троице – и решил бы, что неплохо избавиться от свидетелей. Стаса аж передернуло, но вроде никто не заметил. Начальство спорило.

Еременко все гнул свою линию: «А вы говорите, толку нет от комендантского часа», а чубатый справедливо указывал, что Гильманова, вообще-то, задержали сильно засветло, и вдруг подтянул к дискуссии Стаса:

– Ну хорошо, а по вечерам у нас как? Нет-нет, пускай молодой человек скажет как непосредственный, так сказать, и постоянный свидетель и участник.

Стаса это пожелание застало врасплох, поэтому он решил не пытаться и здесь заработать очки особо острым проникновением в тему – последствия могли быть неожиданными, – а отделался уверенным:

– В целом спокойнее стало, практически без эксцессов.

Чубатый кивнул и сказал:

– То есть версия первая – зря ужесточение режима ввели, раз и без того все спокойно, версия вторая – именно из-за введения ужесточенного режима и спокойно все. Вы, Аркадий Григорьевич, конечно, второй версии придерживаетесь – и будете настаивать на продлении особого режима, я правильно понял?

Еременко пожал плечами, будто этим и собираясь ограничиться, но вдруг вспылил:

– Я прошу прощения, товарищ полковник, но у вас на руках подчиненный умирал? Вот так умирал, что из лифта и с первого этажа кровь потом тряпками выгоняли, две недели подошвы липли? Непосредственно в лифте вашего дома, где ваша жена и дети живут, буквально в паре метров от них? И чтобы вы понимали, что, может, на самом деле к ним с ножами и шли, а капитан подвернулся? Вот с этими!

Он ткнул рукой в сторону стола, на котором, оказывается, лежала завернутая в полиэтиленовый пакет финка – та самая, отобранная у Гильманова. Никто, кроме Стаса, на стол не покосился, все смотрели и слушали Еременко, который продолжал не так горячо, но напористо:

– И я любое ужесточение введу, раз так, и драться за него буду, чтобы свою жену и детей защитить. И любой брежневец, не сомневаюсь, меня поддержит, потому что у всех жены, дети, мужья, родители и так далее. Правильно я понимаю, товарищи?

Товарищи, потупившись, отмолчались, хотя кивнули почти все. Чубатый, разглядевший это не хуже Стаса, утомленно спросил:

– А как выявлять ключевые фигуры, если все пришипились? И главное – теперь нам что, круглый год всех мальчишек города под замком держать? У нас, в конце концов, не, это самое, не Сальвадор какой-нибудь. Тем более что взяли, как вы считаете, предполагаемого, можно и к нормальной работе вернуться.

– Его взяли, – согласился Еременко, – дружки-то гуляют. А он, зараза, молчит. Упертый. Новая такая порода или старая, скорее, как у «законников» упертых самых. Щенки где этого нахватались, ума не приложу, у нас-то этих воров в принципе нет.

– У нас зато… – сказал чубатый, и Стас понял, что не ошибался, считая, что дяденька из Казани, республиканского министерства, а то и КГБ. – Ладно, напомните вкратце, что там доказывает вину Гильманова, если он в молчанке.

Еременко махнул бакенбардистому капитану и предложил:

– Ильдар Сайфетдинович, коротко по возможности.

Тот, встав, в самом деле коротко и внятно доложил, что главной уликой является, конечно, нож. Подтверждение биоматериалами пока не получено, следов крови и других тканей на лезвии не обнаружено вообще, соответственно, нет железных доказательств, что это орудие убийства. Но и доказательством обратного это не является – все-таки два месяца прошло, что угодно отмыть за это время можно. Мы, конечно, не сдаемся, смывы отправим в Казань, а надо, так в Москву, хорошая лаборатория, возможно, найдет что-нибудь. Но форма ранений позволяет экспертам с большой долей уверенности утверждать, что капитан Хамадишин был убит этим или точно таким ножом.