Наталья Рубанова - Сперматозоиды

Сана не может больше: анализировать, наблюдать, сдерживаться – ей необходимо: чувствовать, дышать, видеть. Делать хоть что-нибудь, иначе крышка. Образ П. (да, вот теперь уже только образ, но никак не сам П., и это-то хуже всего: боль, причиненная каким-то несуществующим, вымышленным персонажем – и почему одни персонажи кругом?.. где люди? ..) преследует безостановочно: еще немного в таком режиме, и сердце накроется. Если любовь приобретает формы кошмара, думает Сана, самое время сменить декорации, пусть даже для этого придется и расшибить лбом старые стены.

Вместо того чтобы раскрыть томик ибн фон К., – раскрыть потому лишь, «что именно так, пригнув голову, медвежата грызут сахар» [57], – Сана препарирует наседающих и наступающих на нее М и Ж, прокручивая перед глазами кадры виртуального теракта – или, если угодно, некоей шахматной бойни: здесь и сейчас, в шестом вагоне, несущемся по желтобилетной ее ветке в направлении центра. Куда и как, гадает Сана, пошла бы эта вот пешка, с аппетитом поглощающая мелованные [58]швайн-стори [59]? Не понимая причин возникшего вдруг дискомфорта, та морщится и, обжигаясь о взгляд Саны, отодвигается (минус одна клетка): zvёzdные баталии ферзей и «чисто королевские» игрища занимают ее куда больше собственных, предельно простых, телодвижений. А вон та б.-у.шная ладья, перемещающаяся когда-то на любое число полей что по горизонтали, что по вертикали (с одним существенным, разумеется, «но»: на ее пути не должно было стоять ни фигуры), – зрелище печальное и одновременно забавное: что сделает она, экс-фаворитка, за секунду до взрыва, о чем подумает, если успеет?.. Гетеросексуальный дуэт напротив (Ж – в чудовищном пуховике, М – в засаленном «пилоте») приторно щебечет, гомосексуальный сбоку (оба в темных очках) – хранит молчание; слоненок с синими волосами медитативно изучает разводы соли на сапогах; бабка-ёжка пересчитывает смятые червонцы – доставая их из нагрудного кармашка и методично поплевывая на указательный палец, она расправляет купюры и бережно, едва ли не с нежностью, кладет в кошелек; женоподобная тушка бьет копытцем кровиночку , теребящего ширинку: «Но я хочу писать, ма-ма, писа-а-ать!»; черная королева, поглаживающая скрипичный футляр, смотрит в пол, а стоящий рядом мужеподобный hero – на нее; стайка поддатых тинейджеров смущает супружескую чету (у каждого в руках «Сторожевая башня» [60]), отказавшуюся от нехитрого процесса спаривания во имя Его, etc. Не зря, не зря из больнички сбежала! Пять лет в зоне койко-мест строгого режима – в сущности, тот самый срок, за который можно понять, что ты не столько не хочешь никого лечить, сколько и впрямь не можешь больше. Колитные окончательно отвратили Сану от возлюбления ближнего (интересуясь, по обыкновению, движением каловых их масс, Сана спросила как-то поступившее в палату существо о стуле : «У нас на доме табуретки одне…» – далее следовало пошлейшее подмигивание, осложненное трудностями перевода. – «Как по-большому ходите?» – «Та клейкое, клейкое… и много… зеленО, зеленО оч-чень… а занюхать, та…»). Однако вовсе не физиологизмы спровоцировали уход: нет-нет, в спасении всех этих персонажей Сана не видела ровным счетом никакого смысла – фраза же, брошенная в прошлом веке выходящей из WC актрисой [61], крепко засела в мозгах. Задачей общедоступной (ортодоксальной, классической, традиционной) медицины, как Сана всегда чувствовала, являлось вовсе не избавление двуногого от страданий. О нет, цель была принципиально иной – заставить лечиться, дважды два, квадрат гипотенузы равен сумме квадратов катетов: заставить покупать – из года в год, из жизни в жизнь, а потому лозунги, с детства вызывавшие у нее невольную усмешку («Здоровье народа – богатство страны», etc.), – ловушка, дешевый ман, силки, куда рано или поздно попадает любая дрожащая тварь. «Съешь меня, – уговаривала ее, щелкающую пультом и думающую потому, будто она «имеет право», пилюля, прикидываясь райским яблочком, – и будет тебе щастье!»: далее шли кадры, которые, как надеялась группка брайен-вошеров [62], вызовут у твари осознанное желание обладания , ведь, глотая таблетку, тварь становится счастливой автоматически , и потому получает, в комплекте с заново обретенным здоровьем , flat/cottage/car [63]энд прочие нехитрые радости, не выходящие за радиус пределов мечтаний электората.

Но как же все-таки случилось, что она, Сана, очутилась в мединституте? Неужто ради того лишь и бегала весь десятый класс к репетиторам, чтоб досадить маман, видевшей ее непременно училкой – пусть английского (восемь лет подряд занималась с ней belaja ledi, пользующаяся лучшими советскими духами «Сигнатюр» и «Елена»; особым шиком считалась привезенная из Софии «Болгарская роза»), но все равно училкой ?.. На самом деле, интерес к человечьей механике разбудило роскошное издание «Салернского кодекса здоровья» [64]. Сана помнит – пустая гримерная, нервничающий отец («Постой, я сейчас… – и тут же, за дверью: – Ирма, нам нужно поговорить!..»), в общем, воздух да будет прозрачным и годным для жизни, и чистым … [65]Сана долго рассматривала рисунки – шикарные гравюры из медицинских книг Возрождения: Якоб Мейденбах, 1491-й, Антон Кобергер, 1493-й… Впрочем, более всего зацепил непривычный р и т м всех этих, казавшихся волшебными, слов – он-то, если разобраться, и довел ее в свое время до ручки небезызвестного вуза: сложен любой человек из двухсот девятнадцати вместе разных костей… – что-то гипнотическое таилось во всем этом, что-то волнующее и одновременно пугающее, – а зубов у него двенадцать плюс двадцать … – однако остановиться, не читать было невозможно, и Сана, вросшая в кресло гримерки, завороженно повторяла: триста еще шестьдесят и пять кровеносных сосудов …

Много позже, отсиживая так называемые лучшие годы в конторке, куда ее, как сказали бы век назад, попавшую в стесненные обстоятельства , переманили не шибко длинным рублем (должность научного редактора в медицинском журнальчике звучал бы гордо, кабы не ведомость, в которой приходилось расписываться раз в месяц), Сана нередко спрашивала себя, с кем же ей, на самом-то деле, хуже – с душами якобы живыми или все-таки бумажными: долго размышлять, впрочем, не приходилось. Статьи – или, как называли их знающие алфавит редактриски, тексты, – шли потоком на конвейер, не оставляя времени на «глупости», которые и составляют, собственно, жизнь души. Система обеспечивает управление пользователями: ее действие может распространяться на здания, районы, города и даже континенты – Большой Брат смотрит на тебя с помощью все тех же поворотных, купольных и фиксированных камер. Ну, Смит, здравствуй, кома’н са ва [66], Смит, кома’н са ва-а-а?.. Знакомы ли тебе цифровые видеорегистраторы и матричные коммуникаторы? Техника слежки совершенствуется… Техника контроля динамично развивается, поправляет Сану Большой Брат и добавляет: развивается с учетом поставленных целей, основа которых – выраженные приоритетные направления деятельности и планы реализации . Большой Брат называет это системами безопасности и уточняет: очень удобно, камеры и станции просмотра могут быть установлены в любом месте IP-сети, а PLC-решения снижают вероятность ошибочных действий, обусловленных человеческим фактором … При наличии кое-какого устройства и Интернета можно увидеть на экранчике, скажем, дом: ну-ка, ну-ка… смотри, Сана, смотри: мамаша уткнулась в ящик, сестрица играет с бутылочкой… все дело лишь в коде доступа; ты только представь себе – все видеофайлы хранятся в серийных камерах, и потому…