Маша Трауб - Истории моей мамы

– Йося, ты мне нужен, – позвонила я ему. – Да, прямо сейчас. Нет, с Машей все в порядке. Нет, не могу говорить. Приходи, пожалуйста, побыстрее.

Мама посмотрела на Леву. Тот сразу все понял и положил на стол кейс, с которым не расставался, набрал шифр и откинул крышку. Столько денег я не видела никогда. Перевязанные пачками купюры.

– Йось, пять утра, я бы тебе не звонила, если бы не что-то серьезное. Двойной, тройной гонорар. Сколько скажешь.

Врач пришел через пятнадцать минут. Я показала на Леву и попросила его спрятать. Йося, как ни странно, даже не удивился и сказал, что мог бы не спешить. Он думал, что у мамы как минимум сердечный приступ или кто-то еще умирает, лежа у нас на кухне. А спрятать – вообще не проблема. Тем более если есть деньги.

– И что ты предлагаешь? – спросила я.

– Отправим его на Соколиную Гору, – устало сказал Йося. – Я так понимаю, документов у пациента нет?

– Нет, – ответила я.

– И поступил в больницу он еще два дня назад, правильно?

– Правильно, – кивнула я.

– И все это время лежит в реанимации после тяжелой операции, так?

– Так. Йося – ты гений.

– Мне идти сегодня на сутки, а ты меня по такому пустяку разбудила, – буркнул доктор.

– А как я доеду до больницы? – спросил Лева.

– Как и положено больному. На машине «Скорой помощи». У вас ведь острый приступ был. Ольга, дай мне телефон. И в вашем кейсе не найдется мелких купюр? Боюсь, водители и санитары не дадут вам сдачи…

Йося вызвал «Скорую», сделал еще несколько звонков и попросил кофе. Он пил очень крепкий и очень сладкий кофе и говорил, что такой умею варить только я, поэтому он к нам и ходит.

– Ольга, у тебя хна есть? – очень серьезно спросил Йося, как будто речь шла о запасе бинтов, жаропонижающих средств или других лекарствах.

– Есть, – не поняла я, – и хна, и басма. А что?

– Вы что предпочитаете, хну или басму? – поинтересовался Йося у совершенно ошалевшего Левы, который ожидал оказаться где угодно, но только не в больнице для лиц без документов и алкоголиков, каковой являлась лечебница на Соколиной Горе.

– Я? Не знаю. – Лева с ужасом смотрел на Йосю, как будто от его ответа зависел вердикт.

– Тогда хна. Дольше держится и не так бросается в глаза, – поставил диагноз доктор. – И подстричься надо бы. Исключительно в гигиенических целях.

Я посадила Леву на табуретку, обмотала простыней, подстригла и покрасила своей зубной щеткой.

Левина благородная седина превратилась в задорно-рыжую шевелюру – от природы ему достались мелкие кудри, которые, как оказалось, он тщательно укладывал. Цвет, кстати, ему был к лицу, молодил, но Лева смотрел на свое отражение в зеркале с ужасом.

– Ольгуша, я на кого похож? – спросил он меня.

– На обычного среднестатистического еврея, – ответила я.

– На Льва Ландау, – хмыкнул Йося.

– Хорошо, если на Ландау, то я согласен. – Лева осторожно трогал свои короткие волосы, которые пошли задорными кудельками, как у ягненка.

– Только его надо переодеть, – решил Йося. – Я же не могу привезти его в больницу в этом костюме.

– У меня нет ничего мужского… – растерялась я.

– Ладно, – кивнул Йося и начал раздеваться. Лева чуть в обморок с табуретки не свалился. Где-то в глубине души он оставался франтом.

– Я это не смогу надеть, – выдавил он.

– Ну, как пожелаете, – пожал плечами врач и начал одеваться.

– Ладно, хорошо, я согласен. Ольгуша, ты думаешь, это необходимо? Ты уверена?

Он не капризничал, ему было страшно по-настоящему.

– Левушка, поверь, спасти тебя может только Йося. Он гениальный врач. Машу лечит.

Наверное, на Леву повлиял этот аргумент – он знал, что я бы не доверила тебя плохому врачу.

Лева переоделся в одежду доктора, а тот облачился в дорогой, хоть и измятый костюм. Долго возился с запонками, потом плюнул и просто подкатал рукава.

От переживаний Лева действительно сильно изменился внешне. Перед нами сидел совсем другой человек – больной, пожилой дядька в свитере с чужого плеча и джинсах, которые на нем висели мешком. Добавь к этому выпитый коньяк, и все – готовый городской сумасшедший, подобранный сердобольными врачами.

Йося рассовал по карманам деньги в мелких купюрах и сказал, что за своим гонораром заедет потом.

– Не волнуйтесь вы так, все сделаем в лучшем виде. Примем, оформим, положим. Только разрезать придется, – успокаивал он «больного».

– Кого разрезать? – спросил Лева.

– Вас, дорогой мой. А как же иначе? В реанимацию без операции никак нельзя. Не пускают. Ни за какие деньги. Там ведь тоже больница, а не цирк шапито. Ну вырежем, допустим, вам аппендицит. Аппендицит не выреза́ли? Ну и славненько. Да вы не переживайте! Я лично буду присутствовать, прослежу, чтобы салфетку у вас в животе не забыли. Но если нужен особо сложный случай, чтобы в реанимацию на подольше прописаться, то придется салфетку забыть, да, иначе никак.

Лева побледнел.

– Это Йося так шутит, – поспешила я его успокоить. – Медицинский юмор.

Но Лева вдруг схватился за живот и начал стонать.

– Психосоматика, – диагностировал доктор.

– Йось, да ему правда плохо!

– Это все нервы. – Йося закурил. – Ничего, отлежится, подлечится, валерьяночки ему пропишем, витаминчиков.

Лева загибался у нас на глазах.

Врач, не выпуская сигареты изо рта, нагнулся и прощупал живот псевдобольного, который, казалось, стал настоящим пациентом.

– Накаркал. – Йося выругался.

Он мне позвонил через четыре часа и доложил, что операция прошла успешно. Это просто редкая удача, что Леву его прободение язвы желудка не прихватило раньше. Оказывается, оперировать надо было давно. Просто удивительно, что так совпало. Еще чуть-чуть – и не вытащили бы. И наркоз он перенес плохо – сердце оказалось слабое. Просто счастье, что доставили быстро.

– Так что дней пять в реанимации проваляется точно, – продолжал Йося. – Нет, ну надо же было такому случиться! Чтобы так успеть. Он просто в рубашке родился, счастливчик. А операцию хорошо сделали. Как родному. За такие деньги ни в ЦКБ, ни в другой больнице так не расстарались бы. Да зашили ювелирно. Просто загляденье, а не шов. Он этот шов может любым светилам медицины показывать и хвастаться.

– А что с документами? – спросила я.

– Да как в аптеке. Записали его другим числом. Оклемается, потом его на физиотерапию отправим, потом лечебный сон пропишем. Да еще сердце шалит. Так что не волнуйся. Отдохнет лучше, чем на курорте! Если нужно подольше подержать, мы ему можем маниакально-депрессивный психоз поставить – там психиатр мой однокурсник. Случайно встретились. Я и не знал. Но кроме шуток, лежать ему здесь недельки две точно. И это – только по показаниям. Если нужно дольше – дай знать. За деньгами я завтра заеду, пошел на сутки.