Дмитрий Вересов - Генерал
- Название:Генерал
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:АСТ
- Год:2014
- Город:Москва
- ISBN:978-5-17-082751-0
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Дмитрий Вересов - Генерал краткое содержание
Лагеря для пленных советских офицеров, сложнейшие военно-политические маневры вокруг создания РОА, жизнь русского Берлина военной поры и многие другие обстоятельства, малоизвестные и ранее не затрагивавшиеся в художественной литературе, – все это фон того крестного пути, который проходят герои, чтобы понять, что они единственные друг для друга.
В романе использованы уникальные материалы из архивов, в том числе и личных, неопубликованных писем немецких офицеров и новейших статей по истории власовского движения, к описанию которого автор подходит предельно объективно, избегая сложившихся пропагандистских и контрпропагандистских штампов.
Генерал - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
– Как странно, – прошептала она и снова пошла бродить, теперь держась ближе к внутреннему кругу стен.
Так бродила она много часов, напоминая со стороны охотничью собаку, силящуюся поймать тонкие эманации позавчерашнего птичьего следа. Путь ее неизбежно проходил и мимо колумбария, чем-то неуловимо напоминавшего римский дворик своими покрытыми мхом ноздреватыми стенками, прохладой и тенями деревьев и забвения. Колумбарий был совершенно пуст в этот рабочий и непереносимый от жары день, если не считать пары вечных кладбищенских бабусек и мужчины в льняном костюме, темнеющем на спине пятном пота. Он сидел на скамье под стенкой, грыз травинку и периодически чертил что-то на песке носком белого щегольского ботинка. Когда странная женская фигура прошла мимо него в третий раз, он с чисто московской расторопностью поднялся и окликнул ее:
– Вы что-нибудь ищете, девушка?
Она остановилась и посмотрела на него с любопытством.
– В принципе, ищу. Но вы вряд ли поможете.
– Почему же? – словно бы и обиделся господин, всем своим обликом и впрямь напоминавший настоящего московского барина: полноватое лицо с породистым носом, сочные губы любителя еды и жизни, сметливые серые глаза под разлетистыми бровями. – Если не я, так мой дядя. Он здесь уйму лет проработал директором музея.
– И он сейчас здесь?
– Увы, давно получает пенсион. Но всегда можно обратиться, как в архив. – Мужчина улыбнулся, и сразу стали видны и его обаяние, и возраст, никак не меньше пятидесяти. – Так что ж вы здесь ищете?
– Могилу деда.
– Думаю, это не так трудно. Колумбарий здесь небольшой, для избранных, так сказать. Главное, методичность и внимательность. Давайте я помогу вам.
– Вам нечего делать? – улыбнулась женщина.
– В общем-то да. Я тоже пришел к деду и к отцу, но в городе такой ад, а здесь такая благодать, что я счел за лучшее провести тут время до вечера, пока все не стихнет как-нибудь. – Тенорок был акающий, легкий, веселый.
– Тогда вы мне, может быть, скажете, зачем здесь танк?
– Глупость, конечно, но приятно, – совершенно непонятно ответил господин.
– Ничего приятного здесь нет, – вспылила вдруг женщина. – Здесь вообще очень тяжело, все эти замученные, расстрелянные, ужас какой-то. У нас на Пискаревском и то легче. Ладно, Бог с ним. Скажите мне лучше, где здесь могилы неизвестных прахов?
– Хм. Это, наверное, где-то рядом с Каппелем и компанией? Так вы из Парижа, что ли?
– Из Костромы, – отрезала она.
– А не скажешь. У меня дед, кстати, тоже оттуда, так что мы, можно сказать, земляки. Илья. – Он шутливо склонил голову, а она подошла и непринужденно протянула руку для поцелуя.
– Феодора.
– Ого! Сейчас долью воды деду и пойдем искать ваши прахи. У них, кажется, нумерация какая-то есть. Не знаете?
– Сразу после войны.
Он поднял стоявшую у скамьи бутылку с водой и, подойдя к одной из ниш, стал доливать маленькую вазу с разноцветными астрами. Феодора тоже подошла поближе и внезапно отшатнулась, вцепившись побелевшими пальцами в ремешок на плече. За астрами читалась уже изрядно постершаяся надпись:
«Барыков Николай Всеволодович
1900–1967»
– Шестьдесят седьмой… – потрясенно прошептала Феодора. – Еще двадцать лет…
– Что двадцать лет? – живо обернулся Илья.
– Жизни. И лежит здесь. И танк.
– Но это ведь не дедушкин танк, это тридцатьчетверка. Но под руководством деда, конечно, Кошкин его делал. Они про это не говорят никогда, дед же дворянин, столбовой.
– Я не об этом. Он вам никогда не рассказывал… ну про свое детство, гимназию… друзей тогдашних?
– Нет. Я маленький был, да и про дворянскую жизнь не распространялись тогда, вообще не поминали.
– И фотографий у вас не осталось?
– Этого добра полно, но теперь и не знаешь, кто там, где, все умерли давно.
Феодора посмотрела на него долгим взглядом, от которого Илье стало не по себе, но при этом он вдруг увидел, что она очень хороша, породиста, и глаза горят синим холодным огнем.
– Ну, пойдемте искать вашего.
Они долго бродили по некрополю, Илья говорил, Феодора молчала, порой лишь искоса взглядывая на собеседника. Наконец перед ними оказалось весьма странное место. Неровная площадочка, сплошь вкривь и вкось утыканная шестами с табличками, написанными, по большей части, от руки.
– Что это?
– А, вероятно, и есть эти захоронения. Они же безымянные и были долго закрыты, а после Каппеля с Деникиным все полезли сюда ставить импровизированные надгробия. Ну кому кажется, что их родные здесь.
Феодора медленно пошла вокруг. Мелькали незнакомые фамилии, много польских, еврейских, даже немецких. Мелькнула напечатанная на принтере фамилия Власова, правда залитая красной краской и жирно перечеркнутая.
Илья курил и с интересом наблюдал за странной посетительницей. Она вернулась, сделав круг, и лицо ее было неправдоподобно белым.
– Какой позор, – прошептала она, и столько ненависти прозвучало в тихих словах, что Илье стало не по себе. – Во что превратили людей, страну… И это русские, Россия.
– О чем вы?
– О том, что это надругательство над мертвыми, чего никогда не позволяли себе русские. Но вы не русские – вы советские, а теперь еще хуже!
– А вы?
– Я? А-а! – коротко выдохнула она. – Я расскажу вам, и именно вам с большим удовольствием. – Она глядела прямо в глаза Илье, вся вытянувшись в струну, и все сжимала ремешок сумки до побелевших костяшек пальцев. – Я была девочка Катенька из обеспеченной семьи, дед – высокий чин в Большом доме, бабушка, как говорили, была разведчицей во время войны и погибла. Портрет ее висел у деда над столом, такое красивое, гордое лицо. Мама этнограф, папа физик, летом Крым и Кавказ, на каникулах Прибалтика, английская школа, вещи и продукты по блату. Ну, верно, как у вас. Пионеры, комсомол, универ, романы книжные и собственные, пара замужеств, квартира на Энгельса новенькая.
– Рад за вас, – вставил Илья. – Действительно похоже.
– В этом-то и ужас. Дед умер, потом мама, она вообще была очень болезненная. А два года назад я получила письмо. Из Франции. Из Нанта. Писала некая Сильвия, оказавшаяся моей двоюродной теткой. Приглашала приехать. Я приехала. О, лучше бы я не делала этого! Я схожу с ума. Жизнь моя разбита бесповоротно, безвозвратно!
«Неужели сумасшедшая?» – мелькнуло у Ильи, но глаза говорившей смотрели ясно и требовательно.
– Но я горжусь. Я объехала все места. Я была на родине, под Судиславлем, никто ничего не знает, не помнит. Эта стена забвения чудовищна. Но простите. В двух словах. Оказалось, что бабушка – никакая не разведчица, она умерла на поселении, где-то около Селенгинска. И мама – не дочь деда. Отец Сильвии – родной бабушкин брат, летчик, был сбит над Польшей, потом партизанил, потом воевал в армии Крайовой, попал во Францию. Он искал сестру всю жизнь, через все международные организации, через какие-то личные связи. И незадолго до смерти все-таки нашел – не ее, она умерла еще в начале пятидесятых, не дождавшись смерти Сталина, нашел в каком-то местном музейчике ее дневник, написанный чуть ли не на бересте или на тетрадных обложках. Он в личном архиве маминого брата, а архив принадлежит по завещанию Нантскому музею сопротивления и коллаборационизма. Я видела уже только перепечатанную копию. Там ужас. Там то самое страшное, что делает с человеком война – лишает его выбора. Но еще страшнее, что еще раньше этого выбора лишила всех советская власть. Но бабушка уже не думала об этом, весь дневник полон только одного крика, одной мольбы – рассказать правду о человеке, которого она любила, от которого родила дочь и который мог бы стать… Фамилия Трухин ничего вам не говорит?
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: