Елена Вернер - Купальская ночь

Вскоре вернулись остальные и расселись вокруг огня: после удачной охоты племя собралось у очага, чтобы насладиться добычей. От этого внезапно мелькнувшего образа в душе все утихомирилось и улеглось, и видимо, не у нее одной. Маркел и Ванька стали наперебой хохмить, спорить, как лучше жарить рыбу, в золе или на ветке, подбрасывая в огонь чабреца и душицы для смаку . Травили рыбацкие байки, вспомнили про гигантского сома, который водился « на земснаряде » и утаскивал под воду телят, а однажды и мальчишку. Даже хмурый Федор повеселел, правда, не без вливаний. Довольно скоро запеклась рыба, и было так вкусно ковырять ее горячую, исходящую паром дымную мякоть, отслаивающуюся и от костей, и от почерневшей чешуйчатой шкурки. Вдобавок Катя отрыла в золе картошку, обгорелую снаружи, полусырую внутри, и все равно съела ее, вся измазавшись сажей.

Чуть забрезжило на востоке, как парни засобирались по домам. Оставив Катю и Костю на берегу, лодки отчалили, и скоро их тени растаяли в предрассветной мгле, а потом вдали стихли всплески весел.

– Привет, – улыбнулся Костя.

Воздух постепенно светлел. От кострища шло уютное тепло, и было так приятно просто сидеть рядышком. Катя поймала себя на том, что переняла некоторые его жесты. Что ей нравится просто пожевывать веточку или травинку, потому что это нехитрое действие делает ее ближе к Косте. Или в разговоре с Аленой вдруг прищуривалась так же, как прищуривается он. Смеялась его смехом, или зачесывала волосы так же нетерпеливо, растопыренной ладонью. Даже сейчас, сидя рядом с ней, он все равно существует и внутри нее тоже. Может быть, совсем не тот, что в реальности, но вместе с тем куда более настоящий.

– Ты улыбаешься…

– Да так… – уклончиво отозвалась она. Не признаваться же ей, что даже сейчас все ее мысли заняты им! Может, мама права, и это перешло рамки нормальности?

А потом произошло то, что произошло. Катя отлучилась в кустики и случайно набрела на гнездо шершней. Не сразу обратив внимание на их предупреждающее гудение, она спохватилась, только когда несколько больших рассерженных насекомых закружились вокруг нее, собираясь атаковать. Девушка рванула через заросли крапивы, теряя на ходу шлепки:

– Костя, там шершни, шершни!

– В воду!

Девушка, не сбавляя скорости, забежала в реку и нырнула, и Костя следом.

Только под водой, с опозданием, ей пришли в голову все мысли наперебой: что шершень своим ядом сбивает с ног, что от укуса можно умереть, что ее тянет на дно стремительно отяжелевший спортивный костюм. Проплыв как можно дольше, так что легкие начало саднить, она вынырнула. Рядом показались Костины глаза – всплыв так, что даже нижняя часть лица осталась погружена в воду, он напоминал аллигатора. С минуту они прислушивались, но гудение уже затихло.

– Ну у тебя и реакция! Я только крикнула, а ты уже тут.

Костя смутился:

– Я просто… испугался.

Она сделала большие глаза:

– Вот это признание!

– Да-да, смейся. Я боюсь ос. У меня на них аллергия сильная, а в нашей больничке… могут и не откачать.

Вдруг каждый из них ощутил, как бархатиста вода по сравнению с остывшим воздухом. Катя быстро высвободилась из намокших вещей, оставшись в купальнике, зашвырнула их на берег, чуть не угодив в угли. И принялась резвиться, вертясь волчком и заныривая на глубину. На нее напала беспечность. Она чувствовала легкость тела, освобожденного от тяжести спортивного костюма, грань теплой воды и обжигающего утреннего воздуха. Взгляд Кости.

По реке стелился туман, негустой, длинными клочьями, или скорее, молочными лентами. Восходящее солнце прошивало их неровными стежками золотой канители, и все вокруг вспыхивало и неуловимо менялось. Откуда-то появилась стайка гусей, они важно гоготали, спускаясь на воду и проплывая мимо, и Катя со смехом брызгала на них. Птицы плыли совсем рядом, перебирая розоватыми перепончатыми лапами, и вполне могли сойти за более романтичных лебедей, о чем не преминула сообщить Катя.

– Смотри, эти лебеди кусаться умеют. А в реке пинка под зад им не дашь.

Катя хитро прищурилась. Она нырнула и открыла под водой глаза. Быстро поплыла, схватилась за Костины ноги и попыталась утащить на глубину. Но он оказался проворнее и подхватил ее на руки. Не выпуская, вышел немного из реки, позволив воздуху щипать ее кожу.

– Пусти-пусти, холодно! – заверещала Катя.

Они снова оказались в воде. Река будоражила кровь, непонятным образом туман оказался внутри головы, и все пошло кружиться.

Костя почувствовал, что сейчас самое время остановится. Иначе эта девушка, такая податливая, с пленительными глазами, безумными губами и черными водорослями волос станет сегодня его личным омутом. Он мягко отстранил Катю.

– Пожалуйста, Костя, ну пожалуйста, – взмолилась она жалобно, и ее тело доверчиво льнуло к нему.

Он сопротивлялся честно, но недолго. И сдался, не в силах больше противостоять ее русалочьей власти. Подхватил на руки, вынес из воды и опустил на расстеленное у костра полотенце.

Катину голову, которая понимала, к чему все идет, разрывали мысли, и ни одну из них она не успевала додумать до конца. Но на всякий случай зажмурила глаза, потому что зрение сейчас только мешало, выхватывая какие-то несуразные мелочи.

А Костины губы отправились путешествовать по ее еще прохладной, пахнущей рекой коже, собирая во впадинках капли воды. И когда капли осушались, на их место приходил жар. А вместе с ним и стыд, и Катины руки уже знали, что надо оттолкнуть, но вместо этого блуждали по литым мужским плечам и гладили их. Она почему-то начала дрожать, даже застучала зубами, и чтобы не показаться смешной в такой ответственный момент, зажмурилась еще сильнее и стиснула челюсти. К щекам прилила кровь, и не зная, что делать с бурей эмоций, Катя смущенно прикрыла ладонью лицо.

– Катерина!

Голос из какого-то другого мира, несуществующего, забытого. Катя даже не поняла, почему Костя отскочил от нее, одновременно прикрывая ее полуобнаженное тело полотенцем.

Перед ними стояла Алена. Руки ее сжимали удочку, так что побелели костяшки, а подбородок мелко трясся.

– Мама…

От поднявшегося в ушах шума крови Катя не могла сообразить, что сказать и надо ли что-то говорить. Костя выглядел растерянным.

Алена нагнулась, подняв с песка мокрую Катину одежду, и швырнула ей:

– Домой.

Потом развернулась и, прямая как жердь, медленно пошла в сторону поселка. Катя нерешительно замерла, прижимая к груди неприятно-холодные вещи. Костя помог ей встать, укутал в полотенце. Она с кривой улыбкой зажмурилась, уткнулась лицом в его плечо, мечтая провалиться под землю. Костя с легким вздохом потрепал ее по руке и подтолкнул в сторону уходящей матери.