Алексей Иванов - Ёбург

Наивное искусство существовало всегда, но скромно, как бы для себя, без гражданского звучания. А в «лихие девяностые» выяснилось, что нет формата, в котором современное искусство говорило бы о дне сегодняшнем адекватно. Привычный трезвый реализм не опишет безумную эпоху: её сюрреализм как-то не впихивается в здравомыслящую голову. Другие большие стили искусства тоже созданы для иных культурных ситуаций. Мощные художники – вообще великаны, их опыт не по плечу обычному горожанину. Остаётся только наив.

Общество, которому реформы истрепали все нервы, в наивных художниках увидело носителей морали нестяжания, понимания, служения идеалам. Ну и пусть картинки намалёваны аляповато и нелепо, зато по-доброму. Художники оказались важнее своих картинок, и эталоном стал Витя Махотин с его «вольными почтами».

Отвечая общественному запросу на наив, настоящие наивные художники часто наивно уходили в полный примитив вроде дощечек Старика Букашкина или вдруг бросались подражать высоким авторитетам: Ван Гогу, Матиссу и Шагалу.

Искусствовед Нина Ходери из музейного центра «Гамаюн» первая оценила значение наива. Ходери открыла многих мастеров, в том числе скромного гения Альберта Коровкина. В 1994 году в «Гамаюне» открылась экспозиция наива.

Бум наивного искусства 1990-х сформирует предпочтения Евгения Ройзмана, мецената и спасителя многих самодеятельных живописцев. Ройзман будет собирать весь наив, а не только работы «лихих девяностых», причём его будут интересовать в первую очередь самоучки, а не профессионалы, пошедшие в наив. Коллекция Евгения Ройзмана превратится в самое значительное собрание наивного искусства в России: в ней будет более тысячи произведений.

19 мая 2012 года Ройзман презентует Музей наивного искусства в галерее «Арт-птица». Но общественный запрос на наив исчезнет вместе с Ёбургом. СМИ проигнорируют музей. «Не в тренде», – горько подытожит Ройзман в своём блоге.

Многие профессиональные художники сразу почувствовали изобразительный потенциал наива, ведь времена-то наступили хоть и лихие, однако вполне себе наивные. Общество имело весьма инфантильные представления о власти и бизнесе, государстве и демократии, массовом сознании и массовой культуре, даже секса, как известно, в СССР не было – куда уж наивнее? И вообще, вся жизнь строилась по архаичному, примитивному принципу: побеждал сильнейший.

Изумляя искусствоведов, профессиональные художники сориентировались на наив, но их мастерство преобразовало простодушную манеру самоучек в лубок и гротеск, в сказку, буффонаду или фантасмагорию. Внезапное опрощение профессионалов публика расценила как коммерциализацию: типа, пипл хавает, художник рисует на продажу пиплу. Тоже очень наивное объяснение.

Что такое наив, видно по «Новым русским» – дивной работе Александра Алексеева-Свинкина. Маэстро написал её в 1997 году в нескольких версиях. Тогда Свинкину было 45 лет, он был членом Союза художников и имел за плечами уже пять персональных выставок. С начала 1990-х Свинкин ушёл в дискурс наива – в китчуху, «хохлому», развесистую клюкву и фольклорный соцарт, медоточиво-медитативный и приторно-прекрасный. И теперь маэстро создал величественную парсуну эпохи.

На Красной площади новые русские пьют шампусик. Они кто в бабочке, кто с сотовым. Малиновые пиджаки от Версаче. Глазки пуговичками, а ротики ну как розаны. Колбасная нежность томных жестов. Слева – пышногрудая тёлка в золоте, а справа, чуть позади, – огромный тёмный лик телохранителя, будто грозный восход Юпитера над горизонтом мелкого спутника. Жизнь удалась. Завидовать успеху новых русских как-то стыдно, проклинать – нелепо, для анализа тут сплошные архетипы, остаётся только умиляться. А это и есть наив.

В дискурс наива уходили и художники-акционисты. Лидером на этом пути был Олег Еловой. Свою деятельность он называл «даун-экспозициями» или «арт-слабоумием», но отлично знал, что делает, ибо учился в архитектурном институте на факультете дизайна. Акционистом Олег Еловой был, так сказать, умеренным: не скоморошествовал, подобно Старику Букашкину, и не выносил мозг эпатажем, подобно человеку-ихтиандру Александру Голиздрину. Еловой со товарищи делали «уральский боди-арт» – раскрашивали живых поросят под «мисс Екатеринбург» или же консервировали зиму – закатывали трёхлитровые банки со снегом.

Александр Алексеев-Свинкин. «Новые русские»

Еловой был изобретателен, остроумен и наивно-добродушен. Полтора года телекамеры Телевизионного агентства Урала отслеживали опыты Елового с профессиональными ювелирами: сначала одухотворённые златокузнецы делали произведения искусства из могучих плотницких гвоздей-двухсоток, потом – из алюминиевых ложек, которые Еловой спёр в ближайшей столовке, затем – из консервных банок из-под тушёнки, причём тушёнку ювелиры и культуртрегер в порядке перформанса вместе съели на пляже озера Шарташ. Еловой и сам был художником: рисовал картины с «додиками» – такими особенными зверушками, которые специально предназначены для изображения в наивной живописи.

В 1999 году Еловой с приятелями-единомышленниками займет самозахватом усадьбу конца XIX века по адресу улица Октябрьской Революции, 32. Это центр города, почти под окнами Белого дома (ныне усадьба в тени башен «Екатеринбург-Сити»). Усадьба некогда принадлежала гранильщику Николаю Ястребову, здесь был сад со старейшим в городе дубом и двухэтажный бревенчатый дом. Еловой и художники превратят дом в сквот, а сад – в выставочный зал учреждённого «Музея простого искусства».

Сквот прогремит на весь город удалью, пьянками и вернисажами. Власти будут пытаться выселить художников, художники будут вопить и держать оборону. Общественность, конечно, поддержит весёлых акционистов. Власть отступит.

Весной 2001 года Олег Еловой поедет во Францию готовить свою экспозицию в престижной галерее Рене Гера – и внезапно умрёт в Ницце от разрыва аорты. Без Елового собрание наивного искусства рассеется, сквот опустеет и превратится в заброшенную трущобу. Наив перестанет быть трендом.

Выборы 1998 года

Война между губернатором и мэром губернской столицы – норма для России, потому что столица губернии, аккумулирующая ресурсы губернии, априори всегда успешнее самой губернии, но при этом даже самый успешный мэр остаётся, увы, политиком местного уровня, а вот успешный губернатор – политик федерального значения. Такая несправедливость разогревает желание мэра стать губернатором.