Дмитрий Вересов - Смотритель

– Нет, не помню, то есть не знаю. Но все же вы как-то ловко увели меня не туда.

– Это вы о деньгах?

– Нет, деньги не главное, хотя получить их, конечно же, все-таки хотелось бы. Что же касается главного, честно говоря, мне трудно даже сформулировать… Словом, вы верите в морок, в потустороннее? Ах, нет, не то! В общем, знаете, в журналах и по Ти-Ви утверждают, что есть на земле такие места, где люди исчезают во времени, перемещаются в пространстве, ну и так далее?

– Как же-с. Знаю. Вот на Псковщине, неподалеку от нашей границы есть местечко, всего километра полтора овражек, а, смотришь, человека три дня нет. Потом вдруг как ни в чем не бывало явится и либо про сражение с поляками, либо про курганы нарасскажет всякого или же уверяет, что заблудился всего-то минут на пятнадцать, и со своими часами в руках доказывает. Уж и корреспонденты приезжали и…

– А здесь, у вас… поблизости нет ничего подобного?

Последовала длинная пауза, во время которой Маруся ощутила сильное желание очнуться, но, как это бывает обычно во снах, ресницы ее никак не хотели размыкаться. А может быть, она вновь просто боялась спугнуть то, что и сама искала в реальности?

– У нас-то? Да нет, ничего такого не замечено. Повешенный один бродит, [57]а так ничего. Да вы про какое «у нас» говорите-то? С той иль с этой стороны реки?

– Наверное, с этой, – как-то несколько неуверенно ответил мужской голос.

– А, где повешенный. Ну, с этой, конечно, всякое может быть, места нездоровые, Питером сильно подпорченные. А что, видели что-то?

– Шубу вашу видел!

– Так она на дело там оставлена. Кстати, вот вам ваши денежки, не переживайте и – спасибо преогромное.

– А зачем вы меня туда завели и бросили?

– Я?! Господь с вами, я вам в благодарность экскурсию по полной программе по «Другим берегам», а вы – «бросили». А потом, смотрю, устал человек, прикорнул да заснул, чего, думаю, мешать. Село близко, не заблудится, ну и ушел, у меня и другие посетители имеются. А вы разве испугались? Что ж, видно, прав был покойный Иван Александрович – ежели вера в призраки и пропала, то осадочек-то от страха и тоски остался… остался… Экий типический случай…

– Хорошо, хорошо, прав. А собаки дикие тут водятся?

– У нас, батюшка, не Австралия, чтобы диким-то водиться. А в деревнях все дикие, поскольку сами себе корм промышляют.

– Тогда последний вопрос: какие-нибудь очень-очень богатые дамы тут живут поблизости?

– Что же таким дамам делать в наших краях, где болотина да сплошные дачники?

– Ну… из прихоти, может быть?

– Из прихоти? Плохо вы таких дам знаете. Да и плохо их прихоти кончаются, да-с. Вот, помню, одна московская барынька…

Однако о злоключениях московской дамы Маруся уже не узнала, поскольку окончательно провалилась в тягучий летний сон и не услышала, как хозяин тихо выпроводил гостя, охраняя его от разволновавшегося петуха, как затем пожилая женщина указала ему на спящую Марусю, и как они улыбнулись, переглянувшись, и оставили ее спать, прикрыв вышитой старомодной гладью накидкой. И снились Марусе детские сны, волшебная сторона, где всякое дерево превращается в великана, куст – в разбойника, копны сена свободно разгуливают по полю – но нет там ни зла, ни хлопот, ни печалей…

Проснулась Маруся от кукареканья того же петуха, на закате совсем слепившего глаза своим пламенем, и пришла в ужас. Проспать полдня на чужой террасе! Она осторожно постучалась, и вышедшая женщина действительно подала ей сначала холодного квасу, а потом сказала, что хозяин давно ушел в музей, так как приехала делегация из Овстуга, и вернется теперь не раньше полуночи.

– Вы в другой раз приходите, он всегда гостям рад.

– А вы… – рискнула вдруг Маруся. – Может, вы знаете тут такого старичка с носиком-луковкой, наверняка какой-нибудь университетский на пенсии. Он еще по лесу любит гулять…

– …и красных девушек пугать! – закончила, рассмеявшись, женщина. – Эх, старый греховодник, а! – Она вытерла набежавшие от смеха слезинки. – Так это вы о нем пришли узнать? Нет, милая, не знаю, а муж знает, наверняка знает, так что вы и вправду приходите еще. Да вот хоть завтра, хорошо?

Маруся уехала несолоно хлебавши восвояси последним автобусом, так и не дождавшись Вырина, который, как ей вдруг показалось, хочет непременно сцапать того самого рыжего петуха, для чего и сидит, мерзавец, где-нибудь в засаде, наплевав на хозяйку. И она решила завтра же предупредить хозяев, а до тех пор попытаться разобраться в происходящем, тщательно разложив на разные полочки явь и сны.

Павлов, которого хозяин любезно и даже как-то принудительно под видом защиты от рыжего разбойника проводил за калитку, сел в машину совершенно обескураженный. Деньги он как-то машинально тут же вернул, но теперь ему казалось, что сделал это зря. С другой стороны, он подумал, что, наоборот, не взяв со старичка деньги, он гораздо скорее доберется до разгадки. Впрочем, теперь все равно было уже, разумеется, поздно что-либо менять в этом. Однако, хотя он как будто бы ничего толком и не выяснил, Павлову вдруг стало окончательно ясно и то, что хитрый музейщик много чего знает, но ничего просто так не расскажет. Да и что это за идиотские речи про негуманный быт? И, вообще странный дедок. Словом, оставалось одно: все искать самому, самому облазать весь район. Впрочем, решить это было легко, а вот сделать… Полужье занимает никак не меньше шести тысяч квадратных километров, по меньшей мере половина из которых леса, а по Оредеже – так особенно. Мелких же речонок вообще никто не считал. Павлов достал из бардачка карту: синими прожилками без названий была испещрена вся северная часть. Всякие там Сабы, Сабицы и Подсабки, тьфу! На это уйдет много месяцев, а зимой до многих наверняка даже не добраться. «О чем я думаю? – вдруг мелькнуло у Павлова. – Каким образом я, нормальный тридцатитрехлетний и вроде неглупый мужик, вдруг оказался втянутым в какой-то полоумный бред? С чего? И… когда?»

Павлов расслабился на сиденье и на лобовом стекле, заигравшем от слепящего солнца золотом, попытался, как на экране, прокрутить последние события. Конечно, все началось с этой безумной дороги из никуда в никуда. Он живо ощутил ту жуть, охватившую его, когда машина неслась по идеально ровному шоссе, а лес вокруг, благодаря отсутствию какого-либо разнообразия, сливался в ничто, в пустоту. И эти полчаса любви с Ольгой, такие неожиданные и странные, не давшие удовлетворения, но словно открывшие в душе некие шлюзы и пробудившие призрак неких возможностей…

Тем не менее, как человек совсем не книжный, Павлов затруднился точнее определить то свое состояние, хотя и понимал, что теперь именно в точном определении может заключаться какая-то часть отгадки: ведь назвать – значит почти понять. Потом подобранный Сирин, в исчезновениях которого тоже крылась какая-то тайна, может быть, как казалось теперь Павлову, ничуть не меньшая, чем в стеклянном шале и седой женщине. Затем ко всему этому добавился старик со злополучной шубой, к несчастью, оказавшийся совсем не сумасшедшим. И, наконец, появление еще двух персонажей – нет, даже трех, поскольку помимо шале обнаружились остатки какой-то старой музейной развалины.