Илиас Меркури - Женатики

Полина заснула. И вот, как только я в коридоре собрался надеть ботинки, завибрировал мобильный в пиджаке.

– Але! – ответил я, не посмотрев на номер.

– Спасибо вам огромное! Отвезли меня до дома, не бросили. Вы можете говорить? – Голос Анны был нежным и тихим, что помогло мне спастись от нежелательных оправданий и фантазий, поскольку Света стояла возле меня в той же боевой позе, что и час назад.

– Ма, буду через сорок минут. Полина только что заснула. Перезвоню из машины. Все, пока.

– Что это ты так резко с матерью разговариваешь? Вы поссорились? Ты должен быть с ней нежнее. Какой ты все-таки бываешь грубый иногда.

– Света, не заводись. Нормально я поговорил, ну, возможно, резковато, но мне неудобно одеваться и болтать по телефону одновременно. Все, я поехал, приеду ближе к двенадцати. Если что, звони, хорошо?

– Ладно.

Жена подошла, поцеловала и погладила по щеке:

– Ты что, курил?

– Попытался, но не получилось. Впрочем, я человек некурящий, как показывает практика.

– Все, беги.

До матери мне ехать днем – минуты четыре, и около часа вечером. Высотка на Котельнической набережной когда-то считалась верхом роскоши. Квартира родителей была небольшой и уж явно недостаточно просторной для орды отцовских родственников, которые, как правило, приезжали без спроса, на неопределенный срок и когда им приходило в голову. С тех времен у меня осталось впечатление, что наихудшее, что может со мной произойти в пределах квартиры, это приезд гостей.

– Привет, Максим!

Мать всегда при встрече двумя руками крепко обхватывала мою голову и целовала в лоб, иногда со звуком «чмок». Недавно ей признался в том, что этот ритуал меня когда-то злил – с шестого класса по десятый, а вот до пятого и в институте было даже приятно. В первый период, наверное, был еще малышом, а во второй – малышом в юношеском теле.

– Мама, немного задержался, извини. Полина сегодня решила заставить меня прочесть конец книги, а потом уже с того места, где в прошлый раз остановились. Времени это заняло чуть больше, чем я предполагал. Но это моя вина, я пошутил, сказав, что Поттеру придет конец.

– Она еще маленькая, всему верит. Ты тоже любил знать, чем заканчивается история. Но тебе больше нравилась мифология. Сказки не любил никогда и довольно рано перешел на художественную литературу.

– Но, ма, честное слово, этот Гарри Поттер – аферист. Мне больше импонирует злодей. Только Полине не говори, ладно? Ты что хотела со мной обсудить?

Мы прошли на кухню. Без отца квартира стала похожа на брошеный корабль с последним верным моряком на борту, которого ждет неминуемая смерть в одиночестве. Время от времени я любил себя сознательно грузить всякими дурными мыслями, но на этот раз печальный образ возник в сознании самостоятельно. Грустно мне стало. Ну правда, грустно. Суицидальная тоска. Много раз за последние месяцы я убеждал мать переехать поближе к нам. Но она бы скорее бросилась в окно, чем ушла из этой квартиры. Наверное, боялась потерять при переезде часть воспоминаний. Вот я, например, с удовольствием забыл бы, как описался в третьем классе или как мне ставили лечебную свечку чуть раньше, по рецепту нашего друга врача. Константин Игоревич следил за здоровьем нашей семьи до кончины отца, фактически всю жизнь. Разумеется, я отказался от его услуг сразу после поступления в институт. Никак не мог забыть его склонность к быстрому лечению и кишечным процедурам. Ну его на фиг, что, врачей, что ли, мало? В этой стране докторов столько, сколько солдат, причем вооруженный до зубов спецназовец менее опасен, чем опытный дипломированный врач-садист. Короче, время от времени я его тоже вызывал, если честно.

– Помнишь, месяц назад ко мне приезжал Сергей Данилов? Владелец компании ACC.

– Да, помню. И что?

– Ну, он еще раз позвонил мне и подтвердил свою готовность купить нашу компанию. Ты тогда отказался даже обсуждать все это. Я теперь подумала, может быть, время пришло закрыть нашу лавочку?

– Как я мог с ним тогда согласиться или даже поговорить? Отца не успели похоронить, как какой-то мудила заявляет, что всю жизнь мечтал объединиться с нами, а потом нас послать сама знаешь куда. Пока папа был жив, его близко не было. Нет, мама. Пусть больше не лезет, надоел. Все?

– Максим, ты же не появляешься на работе! Бизнес существует сам по себе. Я иногда туда приезжаю, но поняла теперь, что не могу, не умею и не хочу все контролировать. Если уж не нравится, давай продадим. Откроешь то, что тебе по душе. Мне деньги не нужны, оставишь все себе. Так же нельзя. Ты не можешь позволить всему созданному твоим отцом рухнуть! Лучше продать. Подумай!

– Нет! Мама, бизнес функционирует как швейцарские часы. Единственное, что требуется время от времени – чморить персонал для профилактики. Не хочу продавать, и точка. Тем более когда все нормально. Отец всю жизнь создавал бизнес, а мы возьмем и продадим этому дебилу. Нет. Кстати, напомни мне, как часто папа ездил в Украину и по какому вопросу. Я так и не понял, какие партнеры у нас были в тех краях?

– Ну и вспомнил, он ездил туда лет восемь назад! Ничего толком и не получилось. Не помню, по какой причине, но твой отец не захотел открывать ничего в Киеве. Чего ты вдруг спросил? И вообще, что за настроение у тебя? Хорошо, уговорил. Временно забудем о продаже. Есть будешь?

– Даже не знаю. А что?

– Есть котлеты. Могу картошку с грибами и луком пожарить. Ну что?

– Тогда буду. Пойду, полежу в своей комнате. Ты меня позови.

– Хорошо, только не засыпай.

Зашел в пространство, где прожил более восемнадцати лет своей жизни. Ощущение, будто в этой комнате никто никогда не жил. Лег на кровать. Слева от меня однорукий мишка, справа старая подушка. Не помню, куда делась вторая рука, но, судя по рассказам матери, это была моя любимая игрушка. Замечал и у других детей – любимые игрушки страдают больше, чем все остальные. Как и в жизни: любимые остаются без рук, ног, глаз, головы – в переносном смысле, конечно – а у чужих, нелюбимых, все хорошо. Полки забиты моими старыми увлечениями, и если бы посторонний человек увидел, сделал бы вывод, что хозяин комнаты совершенно обычный малыш. А вот и не обычный! Никто не знает о том, что я всегда наводил порядок в комнате самостоятельно. Меня двойка в школе могла меньше расстроить, чем переставленные матерью машинки на полке. Я с удовольствием поспал бы прямо сейчас. Несмотря на то что я уже давно отец семейства, иногда хочется вернуться на двадцать пять лет назад и исправить какие-то вещи. Попросить нового медведя и перекрасить стены в белый цвет. Интересно, кому пришло в голову намазать всю комнату грязно-зеленым цветом, таким же, как в коридоре? Мне нанесли этой краской психологический удар, и с тех пор все, что в цвете «хаки», меня шокирует.