Елена Модель - Благодетельница (сборник)

На исходе второго дня она поймала себя на мысли, что понимает, в каком состоянии люди кончают жизнь самоубийством. Если он не объявится, ей тоже больше незачем жить. Вернуться в Германию, к обычным обязанностям, казалось страшнее смерти.

Света легла на диван и, закутавшись в плед, задремала. Ей снилось, что звонит телефон, а она никак не может добраться до него, чтобы снять трубку. Она повернулась на другой бок и вдруг отчетливо поняла, что это не сон. Телефон трезвонил настойчиво и громко. Вскочив с дивана и путаясь в пледе, она бросилась на кухню.

– Алло, алло! – закричала она, задыхаясь.

– Ты что, зарядку делаешь? Почему так запыхалась?

Светино сердце заметалось в груди и рухнуло куда-то вниз.

– Ваня, Ванечка… – прошептала она. – Ты где был все это время?

– Какое время? – засмеялся Иван. – Всего два дня прошло. У меня дел по горло.

– Приезжай, пожалуйста, – попросила Света.

– Когда?

– Сейчас. Немедленно. Я тебя так жду…

– Ну, ладно, сейчас приеду, – спокойно согласился Иван. – У тебя номер квартиры какой?

Иван нажал пальцем на рычаг, продолжая держать в руке трубку.

– Та-ак… – задумчиво произнес он и глубоко затянулся. Серый столбик пепла на сигарете надломился и упал на кушетку. Иван равнодушно наблюдал, как маленький огонек прожигает дырку в зеленой обивке. – Та-ак… – еще раз протянул он.

В комнате стоял полумрак. Свет фонарей, проникающий с улицы, освещал кушетку, стул с оставленной на нем чашкой кофе и книжные полки. Больше никакой мебели в комнате не было. По стенам на гвоздях болталось несколько вешалок с одеждой. Иван встал и, прихватив с собой телефон, отправился на кухню. Здесь царил немыслимый беспорядок – на столе вокруг печатной машинки были навалены горы исписанной бумаги вперемешку с грязной посудой и остатками пищи. К стене скотчем был приклеен большой лист бумаги с телефонами. Иван поискал глазами номер своего школьного товарища Готлиба.

– Та-та-та-та, – пропел он и несколько раз повернул телефонный диск.

– Алло! – отозвался энергичный деловой голос.

– Лев Борисович?

– Он самый.

– Привет, старичок.

– Ваня, ты? – обрадовался голос. – Вот не ожидал! Сколько лет! Как живешь, писатель?

– Да ничего, вот только нищета заела.

– Что, плохо платят вашему брату?

– Да вообще не платят. Я последний гонорар три месяца назад получил.

– А как же ты живешь?

– Да я и сам не знаю.

– Слушай, если тебе помочь надо, говори.

– Я за этим и звоню.

– Сколько? – голос стал напряженным.

– Да я не за деньгами.

– А за чем же?

– Ты ведь у нас специалист по международному праву, верно?

– Верно.

– Мне узнать нужно… – Иван замялся.

– Давай, давай, выкладывай поскорее, – ободрил его Лев Борисович.

– Лев, ты мне скажи, если русская женщина разводится со своим богатым немецким мужем, ей что-нибудь причитается?

– Так-так… – усмехнулся собеседник. – Мы что же, теперь охотимся на богатых невест?

– Ты мне на вопрос ответишь? – рассердился Иван.

– Отвечу. Если женщина разводится с богатым мужем, ей полагается ровно половина от имущества и капитала, нажитого в браке. Она замужем сколько лет?

– Лет десять.

– Ну, тогда она с пустыми руками наверняка не останется, если, конечно, брачного контракта нет. А дети есть?

– Есть. Дочка.

– В Германии родилась?

– Да.

– Так вот, если она в Москву вернуться захочет, то ребенка присудят отцу. Ты ее предупреди, а то потом годами судиться будет, все деньги на это потратит и ничего не добьется. Я знаю, у меня таких заявлений полно.

– Хорошо, предупрежу. Спасибо, старичок.

– Вань, а теперь ты мне скажи: неужели из-за денег? Ты же всегда таким идеалистом был. И потом, как же Лариса? Она ведь этого не переживет.

– Ларисе жизнь нужно устраивать. Что я ей могу предложить? Мою нищету помножить на ее и получится нищета в квадрате. А что касается моего идеализма, то в процессе жизни он здорово поистрепался. Я теперь на вещи смотрю практически. Я влюбился, но ее богатство, безусловно, входит в образ. Она спокойная и независимая. По жизни плывет – отдыхает, ну и я хочу отдохнуть рядом с нею. Все, пока, мне пора. – Иван положил трубку, сорвал с гвоздя куртку и вышел из квартиры.

– Ваня, Ванечка… – шептала Света, принимая душ, подкрашивая ресницы, судорожно наводя порядок в квартире. – Ваня, Ванечка…

Уже через двадцать минут она при полном параде уселась в кресло и стала ждать. Нет, время решительно не хотело двигаться с места. Это было невыносимо. Она включила телевизор – не помогло. Внутри все звенело от нетерпения. Сварила кофе, закурила, посмотрела на часы. Прошло всего десять минут. Невероятно! «Надо домой позвонить», – подумала Света и схватилась за телефон. С третьей попытки дрожащими руками набрала номер.

– Алло! – раздался в трубке голос Марины. Света решила, что от волнения перепутала номер, положила трубку, набрала еще раз.

– Алло!

Опять Марина?!

– Марина, это ты?

– Я.

– Я думала, что ошиблась номером.

– Нет, ты не ошиблась.

– Что ты делаешь у меня дома? – поинтересовалась Света, с удивлением отметив, что ненависти к подруге никакой нет.

– Пасу твоего ребенка.

– А где Маргарита?

– Сбежала.

– А Даниель дома?

– Нет, и Маши тоже нет.

– Хорошо, я позвоню попозже.

Света положила трубку. Нет, все же, что она там делает? Страшная догадка сжала сердце. Господи! Неужели он… Ужас, холодный и липкий, как жидкая глина, залепил ее душу. Все было ясно: Марина, воспользовавшись отсутствием подруги, окончательно заняла ее место. Окончательно – значит навсегда.

В дверь звонили давно и настойчиво, но Света, словно окаменев, не двигалась с места.

В нижнем зале старого «Националя» было почти пусто. Обслуга скучала в ожидании денежных клиентов, а на дверях, уныло развесив усы, стоял швейцар, прямо под вывеской «мест нет». Несколько столиков были заняты завсегдатаями, пред которыми гнули сытые шеи наглые официантки. В «Национале» царила непривычная для Москвы атмосфера благополучия и барства. В углу, напротив огромного пыльного зеркала, обедала молодая женщина в сопровождении человека очень интересной наружности. Его лицо напоминало скульптурные изображения римских воинов – широкие морщины вдоль лба, нос с горбинкой, коротко стриженые волосы, борода, очень мускулистые плечи и крепкая шея. Несмотря на то что он был почти в два раза старше своей спутницы, было видно, что это пара. Они оба с почтением и интересом слушали человека преклонного возраста, наверняка давно перешагнувшего за отметку семьдесят. Его манера говорить, громкий голос, жестикуляция уже давно привлекали внимание посетителей, но, похоже, мужчину это обстоятельство нисколько не волновало, и он продолжал рассказ, как будто находился у себя дома. Звали его Петро. Это был человек небольшого роста, очень хилого телосложения, с хитринкой довольного своим остроумием одессита в голосе. И говорил он с легким одесским акцентом. Нужно было немного наблюдательности, чтобы заметить в его облике нечто настораживающее. Скорее всего, это было неуловимое с первого взгляда несоответствие, некое нарушение гармонии между мягкой отеческой улыбкой и выражением глаз, вернее, отсутствием какого-либо выражения. В них было только холодное безразличие и жуткая пустота. Он сидел на стуле, широко развалившись, как бы пытаясь занять крошечным телом как можно большее пространство, и вел повествование. Петро говорил не как рассказчик, а как учитель или проповедник.

Читать дальше