Иван Карасёв - Илона и Анжела

За неделю Анжела умоталась несказанно. Пропускать вначале нельзя, потом можно, но пока надо присмотреться. И предметы сразу тяжёлые пошли – ода начертательная геометрия чего стоит! Радовало, что по средам английский был первой парой, а там Анжела со своей натянутой «четвёркой» чувствовала себя вундеркиндом. Слабая оценка из спецшколы давала много очков вперёд «пятёрке» провинциальной выпускницы. Со временем можно будет позволять себе поспать посреди недели. Историю КПСС, к великому сожалению Анжелы, поставили второй парой – ни то, ни сё, даже не свалишь пораньше. То же самое с диаматом сделали. Наверное, специально, чтобы не прогуливали будущие технари общественные науки.

Вот и получалось, что убегала из дома Анжела аж без пятнадцати восемь, а возвращалась вся измотанная в половину пятого. И это пока, потом обещали ещё практические занятия и какие-то семинары четвёртой парой повесить раза три в неделю, да подготовки к ним в придачу. Ну тогда на любовные утехи вообще сил не останется. Ждала выходных как манны небесной. И вот на третий учебный день объявляют – в воскресенье в колхоз, на картошку. Анжела едва не взвыла, услышав такие новости. Какой колхоз, какая картошка? Да почти на месяц. Как же она месяц без Павлика, да ещё в грязи ковыряться? Но Павлик обнадёжил: «Положись на меня, – сказал, – я всё устрою». И он устроил, на следующий день явился домой поздно, но довольный. Анжела как раз проснулась, продрыхла три часа, в первый раз отоспалась после занятий. Павлик притащил справку из КВД. Она лишь увидела слова «Кожно-венерологический диспансер», так сразу назад отпрянула, мол, ты что, я такое в деканат не понесу. Но Павлик успокоил:

– Гляди сюда, – он ткнул пальцем ниже, – тут всё расписано, заболевание кожи, вот научное название, и требуется избегать контакта с мокротой, грязью и так далее, тебя даже мыть посуду в столовую, как некоторых, не имеют права отправить вместо колхоза.

– Думаешь, освободят? – с надеждой в голосе произнесла Анжела.

– А куда они денутся, справка официальная, отправят в деканат, бумажки перекладывать, там всегда дурацкой работы хватает.

Павлик к своему четвёртому курсу полиграфического института в совершенстве освоил технику учёбы. Он знал, куда и к кому надо ходить на лекции, какие практические занятия посещать, а какими можно и манкировать. Сам он редко вставал к первой паре, отсыпался, раньше второй в институте не появлялся, а то целый день мог пропустить, если хороший бизнес, как он говорил, наклёвывался. И всегда выходил сухим из воды, то нужную справку принесёт, то незаметно швейцарскую шоколадку нужной секретарше сунет. В общем институтскую кухню знал и умело ей пользовался. Причём настолько хорошо, что для Анжелы напряжённый вузовский график стал неприятной неожиданностью. Она привыкла видеть Павлика в любое время свободным от учебных дел и ей казалось, что так и должно быть. Но реальность оказалась иной. В деканате тоже всё не так просто, как предполагал Павлик. Конечно, малейшая возможность использовалась, чтобы попить чайку – это святое. Расставят чашки, включат кипятильник и начинается – тра-та-та, про шмотки, про мужей и детей, о чём угодно, но только не о работе. И стоят под дверями студенты, старпреподы и даже доценты. Ждут окончания перерыва. Однако Анжеле как самой молодой приходилось не только бумаги перебирать, временами дёргали – сходи туда, отнеси это, получи то, уже через неделю она знала ректорат как свою квартиру – в какую дверь стучаться, кому улыбаться, кому и так сойдёт. Однако, нужно было признать – всяко лучше, чем мокнуть под дождём на картофельном поле. «Павлик – молодец, чтобы я без него делала?» – спрашивала себя Анжела и ответа на этот вопрос не находила.

Изредка названивала матери. У родителей она ни разу не появилась с того дня, как собрала свои вещички и переехала к Павлику. Мать волновалась, хотела наведаться, посмотреть на их житьё-бытьё, но Анжела упорно отказывалась принимать её, мол, не моя квартира, Павлик снимает, да и чего тут смотреть – живём и живём. Всё обещала сама заехать с Павликом, да так и не собрались. В конце концов ограничилась тем, что дала номер телефона, так матери спокойней было, она стала названивать каждый день. Анжела, не скрывая раздражения, не маленькая ведь, сводила разговор к минимуму. Но мать быстро успокоилась, вечерами дочь у себя, дома, «уже у себя», – повторяла она, не шляется как раньше по барам, и то хорошо, может, и пора, восемнадцать лет вот-вот стукнет. Раньше уже рожали в этом возрасте.

А день рождения, действительно, приближался. Восемнадцать лет! Подумать только! Интересно, спрашивала себя Анжела, перебирая свой скромненький гардероб, что Павлик подарит? Хорошо бы курточку демисезонную, а то в старой, которую она таскала с восьмого класса, уже стыдно показываться на людях. Типичный москвошвеевский продукт – коричневых балахончик с просиженной на одном месте подкладкой. Да и в институт, по большому счёту, надеть нечего, кроме этого полуджинсового комплекта, с нарезанной ею самой бахромой размером в полгруди. Ну не таскать же старую юбку с розовой кофточкой в жутких рюшечках, взятую в ближайшем промторге за неимением лучшего? Купили с мамой, потому что больше ничего на Анжеле не сидело, то сиськи, её гордость, жмёт, то выше бёдер болтается. Шьют на Бог знает кого, на бочонки какие-то. Всё остальное у неё старье, большую часть даже забирать с родительской квартиры не стала. Значит, отовариваться надо, а у неё даже стипендии не будет, как минимум, до февраля. Как бы намекнуть Павлику?

Но намекать не понадобилось. Перед третьими сентябрьскими выходными Павлик принёс домой свёрток и, загадочно улыбаясь, передал его Анжеле. Сердечко забилось неровно – неужто сам понял. Она медленно развернула магазинную бумагу и глазам не поверила – дутая куртка с совершенно сумасшедшей расцветкой: белые плечи аж до груди, в которые вклиниваются толстые жёлтые полоски, а ниже – красные и синие вставки. Ни у кого такого нет! Отпад! Она приложила к себе дутик – и по размеру угадал. Молодец! Расцеловала своего любимого, сразу внутри всё загорелось, запылало, аж дыхание перхватило, но остановилась вовремя – надо же примерить и побежала к зеркалу. А потом, все выходные, они провели в московских магазинах – прежде всего, конечно, в ГУМе, ЦУМе и «Детском мире» на площади Дзержинского. В нём как раз повезло больше всего – выбросили джинсы-бананы, и Анжелка успела занять очередь, пока продавщица ещё раскладывала товар проходе. В ЦУМе у Павлика была «прикормленная» тётка, всего за два червонца сверху она вынесла из закромов югославские кроссовки нужного номера. Беленькие, с полосочкой под «Адидас». Красота! Значит, вопрос с гардеробом был успешно решён. Теперь не стыдно и перед Илонкой покрасоваться. А встретиться надо, день рождения всё же! С Павликом решили тряхнуть стариной и посидеть в «Молодёжном», а вот потом с подругой, ведь каждый год вместе отмечали. А теперь почему нет? Ведь всё так здорово!