Елена Муравьева - Анни

– Анни, вы можете снять маску? – услышала вдруг она его просьбу.

– А зачем вам это?

– Хорошо, лучше не снимайте, пусть будет так.

Но она почувствовала, как он хочет, чтобы она осталась без маски и легко откинула ее. И даже уловила тяжелый выдох из его груди. От него исходила необузданная, мощная волна внутренней силы, здорового, обладающего сильнейшей энергетикой, в самом расцвете лет мужчины, тело которого как корсет, только сдерживало рвущийся шквал неудовлетворенных желаний, поток сметающих все на своем пути, страсти. Колоссальная сила притяжения возникла между ними. Она была настолько сильна и они оба противостояли ей, но цепкий взгляд баронессы и даже не её одной, прочитал все. Сердце женщины забилось с такой адской силой, что грудь стала вибрировать от неподконтрольных толчков сердца, кровь прилила к ее лицу, и ее веер безжизненно повис на руке, хотя как раз таки в этот момент он требовался больше всего. «Лишняя» – откуда-то слово стало стучать в висок. – «Лишняя, а ведь ему уже только из-за этой студентки еще нужен этот университет, который он не смог оставить, когда они приобрели металлургический завод, требующий от любого его владельца немыслимых усилий и тем не менее!» Её реакция была так выразительна и машинальна, что стоявший рядом с ней ректор Иштван Рене прочитал с легкостью ее эмоции и к лучшему, что она не смотрела в его сторону, что бы увидеть взгляд полной жалости и неловкости за студентов. Баронесса ослабев, опустилась на стул, ей предложили воды.

– Жарко? —

Услышала она чей-то учтивый голос. Но мысли лихорадочно закрутились в голове, она поняла, что теряет «лицо». Это было недопустимо, пусть даже именно в данный момент в ее сторону никто старался не смотреть.

Ректор Иштван Рене присел напротив – Милостивая госпожа,….. баронесса, вам не хорошо стало?

Она еще не успела взять себя в руки и подняла на него глаза, полные мольбы и страха. Его карие, проницательные глазки впились ей в лицо. Он все, все прекрасно понимал. Он даже сочувствовал.

– Кто эта студентка? – глухо спросила она.

– Эта известная красавица нашего университета, Анни Милешевская.

– Она из высокородных?

– Не знаю, баронесса, я могу узнать для вас все.

– Баронесса закрылась веером.– — Я вас прошу, вы шикарно будете отблагодарены. Пусть ее больше не станет в университете. Совсем, совсем.

Иштван Рене оторопело откинулся на спинку стула, глазки его заморгали и в них промелькнула недоверчивость.

– Милостивая госпожа, может вам все показалось? Через четыре месяца они выпускники и вы ее больше не увидите.

– Ваше сиятельство, четыре месяца, это слишком много…. А благодарность моя не знает временных границ. Она слишком дерзка, это недопустимо! Сделайте, прошу вас, что- нибудь. – но все еще читая в глазах Иштвана Рене удивление и нерешительность, добавила – Я не для того участвую в финансовых мероприятиях вашего учреждения, что бы затем получать от его учащихся, учащихся, мисье, даже не от ученых мужей, в отношении себя наглость и фамильярность. – голос ее был тихим, но настолько стальным, что ему все больше хотелось отклонятся от нее дальше, что бы не дай господь, сила этой обиды, не затронула и его.

Он помолчал. Опустил глаза. Но потом тихо сказал – Вы мне позвоните. Я готов, но может ваши эмоции улягутся, утро вечера мудренее.

А вихрь кружил их внутри зала, по кругу, но для них время остановилось. Бывает вот как – тебя глубоко, и уверенно терзает мысль, что рядом с тобой сейчас твой человек, твой, Богом данный. Пришел тот момент, для кого-то быстро, для кого-то так не скоро, когда ты встречаешь человека, и внутренний голос, с самой глубины подсознания, тебе нашептывает не умолкая, вот, это твое, единственное, самое дорогое, желанное и тебе предназначалось его любить, еще до твоего рождения, высшими силами – это предопределение. И от того, что ты обрел свою вторую половину, а без нее до этого ты шагал по жизни один, тебе становиться тепло и защищенно. Ты ощущаешь гармонию внутри себя и свою полноту.

И что со всем этим делать, когда по пути, идя по дороге жизни, ты связал себя с другими людьми перед обществом и самим Богом?

– Анни, а почему вы пригласили меня? – вдруг спросил он.

Она растерялась. Опустила глаза и уставилась ему в грудь взглядом. Так неловко от этого вопроса.

– Я, я… но вы же меня так часто выручали, я с вами больше знакома, чем с другими.

Он усмехнулся – Анни…. Меня всегда так восхищала ваша отчаянность и рискованность. И вместе с тем, вы.. так женственны и обольстительны. Этот феномен я никогда не встречал и до сих пор не могу его объяснить. Мужские поступки, решительность, не свойственная ни одной женщине и нежность, беззащитность. Чудеса! Вы только по- этому меня пригласили? Вы сейчас изменяете сами себе и не решаетесь все сказать как есть?

– Вы решили, что все про меня знаете?

– Да.

– Вы самоуверенны. Но…. Знаете, я не так решительна, как вам кажется, ибо была бы более хладнокровной, а у меня этого нет. И потом, вам не понять, вы не боролись за выживание, вы просто живете в свое удовольствие. Карма, слышали про такое? Решительность – не моя суть, а только сложившиеся обстоятельства.

Он не стал возражать, но в его глазах она прочла выражение отрицания и снисходительности. Тихо, тихо он бросил, безлико – ну, да…..не понять – но интонация, с какой он это произнес, как буд-то говорила «Вот мне то как раз, это знакомо больше чем кому!»

Ей не хотелось, что -бы танец остановился. Все ее существо тянулось к нему и возникало чувство, что врастает в него с костями, кожей, кровью. «О, дева Мария, что за наваждение, я не смогу с ним расстаться!»

Но музыка смолкла. И она словно очнулась, первое интуитивное движение у нее было посильнее уцепиться за его руку, но тут же испугалась саму себя и ослабила силу. Медленно, медленно рука сползла вниз и повисла вдоль тела, безжизненно. Но у него порыв был такой же. Только здравый рассудок заставил совершать какие-то действия, вопреки зову сердца. Он отвел ее в сторону.

Вскоре он вернулся к баронессе. Она сидела вся взмокшая, хотя не танцевала. Веер нервно гонял теплый воздух. Он понял ее мысли. Но ему было все равно. Еще запах другой женщины не развеялся и выражение ее глаз стояло в воображении неотступно.

Баронесса сумела справиться с эмоциями и специально выдержала паузу, чтобы не выдавать себя и своих чувств. Она дождалась еще несколько композиций, дала остыть после танца своему супругу и только тогда стала настаивать на том, что бы им уехать. «Ей тут жарко, ей тут скучно и ей тут дискомфортно» Муж предложил ей по танцевать с ним, но она возразила, сослалась на резкую головную боль и заспешила к выходу, легким поклонам прощаясь со всеми присутствующими.