Елена Муравьева - Анни

Анни была уже в небытии. Она поняла, что еще один раз, взять себя в руки, стиснуть зубы и напрячь все свои силы – не сможет! У нее не было больше сил!. Но это был конец. Профессор сейчас подошел уже к ней к изголовью и спокойно произнес – У вас, милая мамочка, родился сын. – А Анни услышала эти слова, как во сне. Она только смогла повернуть к нему голову и слабо улыбнуться. Подушка под мокрыми волосами была тоже мокрой и по лицу еще медленно стекал пот. Глаза слипались в неимоверном желании поспать, ну хотя бы пять минут и никого не видеть, ни слышать, ничего не ощущать. И потом, как свозь сон, она услышала опять слова профессора, видимо он говорил это медсестре – Роды самые заурядные, совершенно ничего интересного. – Свозь сон Анни так это стало смешно. «Ничего интересного! Вот как! О, дева, Мария! Это может произнести только человек, никогда сам не рожавший!» И она провалилась в глубокий сон. Такой сон, когда ты по-настоящему отключаешься от всего мира и тебя бы, сейчас, не заставил пробудиться даже гром из пушки.

Мальчик родился в 9 фунтов. Крепкий и здоровый. Граф в холе клинике вымерял за четыре часа каждый метр шагами. Уставший профессор сообщил радостную новость и вот только сейчас граф позволил себе присесть на диван. Он постоянного волнения и напряжения, он так же устал и приятное, быстро накатывавшее тепло стало разливаться по всему телу, а в груди сердце учащенно забилось и взрыв целого шквала захватывающих эмоций ударил наконец в голову. Это самое замечательное, что только может произойти в нашей жизни! У него появился крепкий наследник, продолжатель рода и его самого! Его родной и такой желанный ребенок!

37. В то время ситуация в больницах чем-то схожа была с ситуацией на войне. Игн за полтора года работы возмужал раньше чем природа это делала с человеком. Столько смертей видеть каждый месяц работы – откладывало свой отпечаток. И настроение и отношение к работе прошло несколько этапов. Он пережил этап, когда проникаешься полным медицинским нигилизмом. В своем дневнике, который он начал вести, начиная работать в больнице, он писал – « А теперь я понял всю суть медицины, что в ее владении находятся два-три действительных средства, а все остальное – лишь «Латинская кухня» Например, что бы предотвратить повторение припадков грудной жабы – рекомендовано очень много средств: мышьяк, сернокислый цинк, азотнокислое серебро, бромистый калий, хинин. Попробовать какой-либо из этих средств не мешает, но верного успеха обещать не следует. В медицине, например, есть еще такой термин «Ставить диагноз на основании того, что помогает» Больному назначается лечение, и если данное средство помогает, значит, больной болен такою-то болезнью.

В то время медицина не имела представление о разных группах крови. Игн очень часто принимал пациентов, с тяжелым малокровием. Люди, бедных слоев населения жили в отвратительных условиях и плохо питались. По договоренности, с доктором Цобиком, они проводили исследования по переливанию крови. Другими способами малокровие лечить не умели. Игн за свои и родительские сбережения приобрел для больничной лаборатории самый мощный на то время микроскоп. Его он заказал во Франции. И часто, задерживаясь после работы, он напрягал зрение рассматривая образцы крови. Свои размышления он конспектировал и рассказывал о своих предположениях доктору. Тому всегда было некогда. Анни не работала, оставались только Анри Миррано и Игн, но он старался уделять внимание своим молодым коллегам. Он же сам и подвел однажды Игн, к мысли о том, что типов крови не три, как тогда считалось, а больше. Типы крови различались количеством эритроцитов на 1 кв. метр, но уже догадывались, что типы крови зависят не от количества эритроцитов, а от их размера.

И однажды, констатируя очередной летальный исход после переливания крови, доктор Цобик в сердцах, бросил испачканное кровью полотенце рассерженно на стол, и грозно сказал всем – Все! Хватит! Мы в тупике. Хватит заниматься бессмысленным занятием и переливать кровь – ясно же, что проблема в другом. Только в чем?

Анри Миррано стал уточнять – Да, кровь не приживается, она быстро сворачивается и ничего не меняется!

Это был момент, когда Игн потерял всю веру в медицину и в ее смысл. Домой он шел чернея тучи. У него не было даже желания пойти на собрание по изучению политической литературы. Нередко он посещал их. Они собирались на квартирах – нелегально. Там же он познакомился с интереснейшим человеком, он скрывался в Венгрии временно от преследования и был родом из России. Пообщавшись с ним близко, Игн поразился сильнейшему интеллекту этого человека и его памятью. Он держал в голове и мог моментально в нужный момент извлечь как доказательство любую выдержку, аффоризм или ссылку из того огромного объема литературы, которую он за свою молодую жизнь успел прочитать. Легко переходил с одного языка на другой, ловил мысль собеседника и мог раньше его и точнее за него ее закончить. Живой и шустрый, улыбчивый, но с такими внимательными, даже сказать, «въедливыми» глазами, он запоминался и сеял глубокие семена в головах слушавших его или общавшихся с ним. Он рассказал, что за политические убеждения и выступление против царизма у него был в 1887 году в Шлиссельбургской крепости повешен родной брат.

Игн жил целеустремленно, всегда с внутренней борьбой в своей голове и сердце, но, как и у любого живого человека, приходили времена отчаяния и он поддавался унынию. Медицине он отдавал первенство. И неудачи выбивали его из равновесия. Все чаще он стал пристращаться к спиртному, но, его независимый и своевольный ум понимал, что это худшее средство из возможных, ибо на утро становилось еще тяжелее, а проблема не уходила. Она только закрывалась ширмой на некоторое время. Но, Бог милостив. Этот этап жизни, у него прошел и в результате одного произошедшего события, он воскресил веру и в медицину и науку. И помог ему в этом все тот же доктор Цобик! Этот удивительный медик!

В больницу приняли женщину у которой опухоль занимала всю левую половину живота, от подреберья до подвздошной кости. Что это была за опухоль, из какого органа она исходила? Ни расспрос больной, ни исследование ее не давали на это никаких хоть сколь-нибудь ясных указаний. С совершенно одинаковой вероятностью можно было предположить кистому яичника, саркому забрюшинных желез, эхинокок селезенки, гидронефроз, рак поджелудочной железы.

Игн рылся во всевозможных руководствах и вот что находил в них:

– С гидронефрозом очень легко спутать эхинакок почки. Мы много раз видели также мягкие саркомотозные опухоли почек, относительно которых мы были уверены, что имели дело с гидронефрозом. Рак почки нередко принимался за брюшинные опухоли желез, опухоли яичника, селезенки, большие подпоясничные нарывы.