Регина Есенина - Пепел человечества

Череп рядом тоже не отставал – выстрелил в еще одного зараженного, а потом снова, в неизвестно откуда взявшегося неживого. Неужели они стали появляться на месте бойни так быстро?

Невольский огляделся по сторонам – нет, на горизонте не было видно больше никаких мутировавших тварей, значит, этот неживой просто оказался не в то время и не в том месте. Для него, конечно, а не для солдат, простреливших ему череп разрывной пулей.

Из пожара выбежала какая-то костлявая женщина с обвисшей кожей, держа что-то в руках. Витя уже прицелился было, чтобы выстрелить и тоже снести ей голову, но вдруг понял, что прижимала она к себе не просто кучу тряпиц, а младенца.

Рука Невольского дрогнула – он знал, что зараженные могут рожать детей, и некоторые даже каким-то образом выживают, в большинстве своем становясь уродцами, но есть и те, которые похожи на обычных людей. А вдруг этот младенец вырастет в человека?

С другой стороны поселения прогремели выстрелы, и Витя встрепенулся. Не время было размышлять, нужно было действовать, и срочно. Стараясь не приглядываться особо, он пустил пулю почти наугад, не промазал конечно, но и удовлетворения от того, что убил мать сквозь голову ее же собственного ребенка одним выстрелом, не получил.

Долго размышлять об этом не пришлось, потому что выбегали все новые и новые выжившие, которых Невольский уже так пристально не разглядывал. Оставалось только стрелять и смотреть, как они падают, и вместе с этим продвигаться ближе к месту взрыва. Необходимо было проверить, не осталось ли кого-то в живых. Судя по тому количеству зараженных, которых они уже перестреляли, вряд ли кто-то остался там, но не перепроверить это было недопустимо.

По мере приближения Витя чувствовал, как становится все теплее, и когда они с Черепом вошли в облако, стало уже совсем жарко. Невольский моментально вспотел под комбинезоном, и поежился – чувство было не из приятных, тем более, когда ты в полной экипировке и даже сквозь респиратор тяжело вздохнуть. Однако, отвлекаться на мешающие ощущения ему не позволило время, и он, все время оглядываясь по сторонам и переводя дуло автомата с одной точки на другую, шел впереди Черепа, петляя между обломками развалившихся до конца домов и валяющихся теперь везде наполовину раскрошенных кирпичей.

Из-под руин то тут, то там, выглядывали обугленные конечности, и Витя не видел смысла разбирать завалы, чтобы добивать их владельцев. Без какой-либо помощи они скорее умрут сами, а облегчение их участи времени группе точно не сэкономит.

В дымной пелене показались знакомые фигуры – Костя и Денис.

– Мы осмотрели остальную половину квадрата, – проговорил Способин. – Кого надо, добили.

– Значит, уходим, – кивнул Невольский, и только развернулся, чтобы повести группу обратно на возвышенность и соединиться с Дубовским, как вдруг заметил какое-то движение за давно проржавевшим и пошедшим трещинами кузов автомобиля слева в паре метров от себя.

Он поднял руку вверх, и двинувшаяся было за ним группа застыла с поднятым оружием. Витя сделал шаг влево, пытаясь рассмотреть, кто был за кузовом, и остановился. Это был ребенок.

Мальчик лет девяти, худой, с обвисшей на тонких костях пожелтевшей кожей, с раной на голове. Невольский смотрел на него во все глаза, и даже сделать ничего не успел, как ребенок с жутким воем достал откуда-то из-за пазухи нож в запекшейся крови и бросился вперед, на стоявшего к нему ближе всех Игоря.

Реакция сработала молниеносно, и крик оборвался так же внезапно, как и начался, а мальчик упал в пепел по частям – разрывная пуля перешибла его невозможно худое тело пополам.

Витя несколько секунд смотрел на свои руки, пытаясь осознать, что это сделал он, но потом тряхнул головой и хрипло повторил сказанное ранее:

– Уходим.

Теперь здесь точно не осталось никого живого.

Дубовский ждал их на возвышенности, сидя на земле и опираясь на винтовку.

– Все прошло успешно, – подытожил он. – Мы справились.

«Можно было бы сказать, что мы справились, если бы с твоей ногой все было в порядке» – хотел было ответить Витя, но не стал, и вместо этого произнес:

– Да, кажется, справились. Нужно доложить командиру и получить координаты следующего квадрата.

Он поднес коммуникатор ближе к лицу и уже собирался говорить, нажав на кнопку соединения, но увидел, что она не подсвечивается.

– База, прием, – все же, попытался он. – База, вы слышите меня? Полковник?

Коммуникатор ответил молчанием.

– Да что же это… – бессильно выдохнул Невольский. Неужели и связи теперь тоже не было? – База! База, ответьте! Мы завершили этап операции, зачистили квадрат, база!

Товарищи стояли рядом, словно языки проглотили. Они знали, что связаться с базой можно только по коммуникатору главного в группе, потому что за ее пределами сигнал был все еще после стольких лет после катастрофы не стабилен, и проще было направлять его на одно устройство, а остальные координировать между собой на небольшом расстоянии. Но так просто коммуникаторы не отрубались, никогда.

Витя опустил руки с автоматом и посмотрел за спины товарищей на полыхающие развалины.

Пламя рвалось в рассветное небо, которое уже окрасилось в привычный серый цвет. Оно трещало и совершенно не хотело угасать, наоборот, кажется, лишь разгоралось. Невольскому подумалось, что точно так же горели сейчас все его надежды на успех их операции.

– Уходим к лесу, – наконец, произнес он. – А там будет видно, что делать дальше.

***

Он сидел на своем рюкзаке и вспоминал.

Первая его операция, первая высадка за пределами базы. Это было где-то на побережье континента – было темно, влажно и холодно.

Когда они высадились, была глубокая ночь, поэтому пришлось использовать приборы ночного видения. Все вокруг окрасилось в зеленоватый цвет, и сквозь спины сослуживцев и главного в группе он увидел какую-то длинную полосу.

– Все после, – жестко сказал командир, уловив его взгляд.

Они справились с заданием блестяще, без шума и пыли, зачистили все, как приказал генерал, и были свободны. Вертолет должен был прибыть через каких-то полчаса, и группа выжидала.

Витя все смотрел в сторону той полосы, и не мог разглядеть, что же там, все-таки, было. Пустошь?

– В радиусе двух километров все чисто, – вдруг услышал он голос командира и обернулся. Тот смотрел на него сквозь стекло шлема. – Можешь отлучиться, у тебя десять минут.

Во взгляде бывалого солдата помимо обычной жесткости неожиданно появилось понимание. Конечно, он не мог не видеть, как любопытно было молодому бойцу увидеть что-то, о чем он раньше только читал.

Витя благодарно пробормотал «так точно, спасибо» и, не обращая внимание на недоуменные и даже немного насмешливые переглядывания сослуживцев, побежал в сторону той полосы. По мере его приближения все больше чувствовалась влажность, а под ногами вяз песок. Наконец, он стал близок настолько, что мог разглядеть – это была не пустошь, ведь пустошь не могла двигаться. Когда Невольский подбежал совсем вплотную, вдруг, словно дожидаясь его все это время, выглянула луна.