Анна Корсакова - А.

Коттедж с возведенной капитальной стеной посредине дома упал в цене, продать его теперь за хорошую сумму было невозможно. К тому же Арнольд заявил, что не собирается продавать свою половину.

Если бы дом находился, например, у проезжего шоссе, то полдома Марианны, теоретически, могли бы выкупить под магазины. Но это был элитный участок в отдалении от трассы, да и дом был очень дорогим. Любой, кто имел финансовую возможность приобрести недвижимость за столь высокую цену, купил бы отдельный дом вместо половины. Естественно, что не нашлось ни одного желающего приобрести половину дома за ту цену, которую запрашивала Марианна. Тем более все знали, кто владеет второй половиной дома, и это обстоятельство отпугивало покупателей. Стена разделила дом таким образом, что на половине Марианны не осталось ни санузла, ни лестницы на второй этаж. Марианна осталась фактически ни с чем, она уехала из проклятого коттеджа вместе с сыном, благодаря бога, что Арнольд хотя бы платит алименты.

После Марианны была и еще одна жена, но и с ней у Арнольда не сложилось. Емельян понял со слов дяди, что этот союз был совсем недолгим, по крайней мере, Абаджваклия даже не удосужился ни разу назвать пятую жену по имени. В этом браке детей не было, зато нервы пятая супруга олигарху потрепала основательно. Но и сама, безусловно, вряд ли поминает Абаджваклию добрым словом. После развода ей перепало не больше, чем Марианне или Маргарите.

– Так что, милые дамы, подумайте хорошенько, прежде чем выходить замуж за олигарха, – резюмировал Арнольд, было уже за полночь. Щукин не знал, что думать, он был пьян, истории, рассказанные дядей, казались фантастичными. Почему Арнольд доверил ему все эти личные, интимные подробности своей биографии? «Хотел выговориться кому попало или действительно доверяет мне?» – спрашивал себя Емельян. «Неужели все то, что он рассказал, правда? Какой необычный человек, как он играет людьми… Ведь он и мою судьбу может так же сломать забавы ради… Но как он несчастен, страдает, сам тяготится жизнью… Да разве такое возможно при его-то деньгах, влиянии, уме?» – у Емельяна в голове не укладывались все эти вещи. Казалось, Арнольд нарочно стремился сделать окружающим больно только потому, что страдал сам.

Арнольд расплатился с официантом и, пошатываясь, направился к выходу из бара, придерживаясь за Емельяна, который выпил намного меньше, и походка которого была немного увереннее. У выхода из бара их уже ждал автомобиль с шофером. Абаджваклия уселся на заднее сидение рядом с племянником и обнял его за плечи. «Если бы ты знал, какой ты счастливый, – вздохнул олигарх, потрепав засыпающего Щукина по плечу, – у тебя есть любимая женщина, заботливая, ласковая. Ты сейчас приедешь к себе, и она бережно укроет тебя одеялом, обнимет, поцелует… А, я, видимо, этого не заслужил…»

Олигарх подвез племянника к его подъезду, а сам уехал к себе домой. Емельян был сам не свой. Войдя в квартиру, он обнял Ксению, которая уже давно спала, но только сейчас проснулась, чтобы встретить его. Она тревожно вглядывалась в лицо мужа, пытаясь понять, как прошла эта необычная тусовка в баре с Арнольдом. Емельян обнял ее, – слушай, он такого нарассказывал, я даже не знаю, что и думать.

За окном накрапывал мелкий дождик, пели птицы, и начинался новый день.

Арнольд за последний месяц несколько раз летал в Имск на переговоры с проводящими забастовку работниками. Нефтяник дал понять имским сотрудникам, что повышать зарплату он не намерен. Абаджваклия проконсультировался с юристами и теперь говорил бастующим, что они сами, фактически, попали в ловушку. Предусмотренная законом процедура проведения забастовки была соблюдена не в полной мере, а значит, действия сотрудников будут расценены судом как неявка на работу без уважительной причины, то есть прогул, а за прогул может следовать дисциплинарное взыскание в виде увольнения. «Сейчас у вас есть надежная работа со стабильной заработной платой. Есть уверенность в завтрашнем дне. А если мы с вами не решим возникший конфликт полюбовно, то вы потеряете работу. Поэтому давайте забудем все обиды, которые были между нами, и как ни в чем не бывало, вернемся к работе на имеющихся условиях», – заявил глава холдинга имским подчиненным.

Вадим Снегирев, разумеется, тоже был в курсе волнений на имском нефтяном месторождении. Снегирев, как и Емельян, симпатизировал в этом споре пролетариату. Депутат позвал Арнольда на свой день рождения, который приходился на самый конец ноября, где попытался обсудить с нефтяником возникшую ситуацию.

– Арнольд, конечно, это не мое дело, но будь я на твоем месте, я бы немного повысил зарплату подчиненным, – осторожно завел разговор Снегирев, – никто не говорит, что нужно одномоментно проиндексировать заработную плату на тысячу процентов! Но повысить ее хотя бы в полтора-два раза… Все-таки, посуди сам, работники нефтедобывающих предприятий трудятся в тяжелых условиях. Восьмичасовая смена бурильщика – это не то же самое, что восемь часов сидеть в офисе!

Арнольд закатил глаза и нетерпеливо прикурил. Было видно, что разговоры об Имске выводят его из себя.

– В полтора-два раза? Да ты с ума сошел что ли? Снегирев, меня уже тошнит от этого Имска, будь он неладен! Теперь и ты туда же! Лучше скажи, Вадим, ты хотя бы раз в жизни видел буровую установку? Не видел. Вот и пожалуйста, не рассуждай о тех вещах, о которых не имеешь ни малейшего представления. Когда возглавишь нефтяной холдинг, тогда я, может быть, послушаю твой совет. А пока что давай оставим этот вопрос.

– Арнольд… Даже меня, стороннего наблюдателя, очень беспокоит вся эта ситуация, – осторожно продолжал Снегирев.

– А меня, думаешь, не беспокоит что ли? – сердито воскликнул нефтяник, – у меня тут уже на нервной почве чуть приступ панкреатита не приключился. Так что меня сейчас куда больше волнует моя поджелудочная, чем эти имские работники.

В начале декабря имский конфликт был исчерпан, сотрудники несолоно хлебавши вернулись к работе на прежних условиях. Абаджваклия чувствовал себя победителем. Хотя общественность и была возмущена тем, как разрешился этот спор, пиар-менеджерам Арнольда, следившим за его репутацией в СМИ, очень скоро удалось замять этот вопрос, поток статьей про ситуацию в Имске прекратился, и вскоре про несчастных рабочих все забыли.

Декабрь 2014 года

Приближался новый, 2015-й год. Емельян уже два месяца работал в отделе дизайна в «Нефтьпроме», некоторые коллеги продолжали поглядывать на него косо. В его художественной одаренности сомнений не возникало, однако тот факт, что произошедшие карьерные изменения обусловлены родством Емельяна с главой холдинга, вызывал у коллег недовольство. За то непродолжительное время, что Щукин занимал должность дизайнера, он еще не успел сделать никаких серьезных работ и большую часть времени потратил на ознакомление с проектами будущих мероприятий, к которым нужно было подготовить рекламную продукцию.