Дарья Ганыч - Невидимка

– Дуракам везёт. – вставил Фред, но Колин только отмахнулся.

– А потом война кончилась, и мать настояла, что бы я пошел в академию. Получил «нормальное образование» – продолжил он, не обратив на друга внимания. – Конечно, по началу мне там было очень скучно, вот и развлекался как мог. – он слегка виновато покосился на друзей.

– А ты, Фред? – спросила я. – Как попал в академию?

– Мой отец – священник. Два старших брата пошли по его стопам, и достигли неплохих результатов. Третий старший брат – не последний человек в крупной торговой компании. А я, я самый младший, всегда в их тени… Надо было как-то это исправить. – тут Фред слегка усмехнулся. – Представляешь, сколько шума было в семье из-за того, что младший сын священника поступил в Военную Академию!

– Представляю. – улыбнулась я. Такой бунтарский настрой явно был мне по душе.

– Когда вернёмся, нанесу им визит… – с ухмылкой протянул Фред.

– Думаешь они соскучились? – спросил Колин.

– Явно не отец. – ответил Фред. – А вот мои чудесные сестрёнки, надеюсь, будут рады меня видеть.

– Сколько у тебя братьев и сестёр? – поинтересовалась я, так как уже успела сбиться со счета.

– Три старших брата и две младшие сестры. Я с ними за эти шесть лет почти не виделся. Малышке Пет было всего 10, наверное сейчас я её даже не узнаю. – усмехнулся юноша.

Я перевела взгляд на Седрика, ожидая его историю, и тут вновь почувствовала, как кровь приливает к лицу… Но на этот раз сумела справиться с собой.

– Седрик? – спросила я.

– Мою историю ты знаешь, Дар. – мягко сказал он. – Я продолжаю семейное дело.

– Как всегда немногословен. – заметил другу Колин.

Но я решила, что не стоит настаивать на разговоре, который, скорее всего, будет неприятен Седрику, поэтому поспешила сменить тему.

– Ты воевал против Франции, Колин? – спросила я.

– Воевал – не совсем подходящее слово. Да, официально мы числились на боевых кораблях, но по факту находились в резерве. Конечно, несколько раз пришлось участвовать и в настоящих боевых действиях… – лицо Колина слегка передёрнуло. – Никогда не забуду…

– О своём первом поцелуе… – с лукавой усмешкой продолжил за друга Фред, Седрик тоже улыбнулся понятной лишь им троим шутке.

– Нет, ребята! – Колин страдальчески закатил глаза. – Из всех моих грандиозных подвигов, вы запомнили только эту глупость!?

Но ребята лишь сильнее засмеялись.

– Ты недооцениваешь нас, Колин. – заметил другу Седрик.

– Ибо мы помним все твои глупости! – поддержал его Фред.

– А может вы объясните, что тут происходит? – влезла в разговор я.

– Не слушай их Дар… – пробормотал Колин. – Я просто умудрился упасть за борт, и меня с трудом откачали. Вот они и издеваются…

Колин махнул рукой на продолжающих смеяться друзей. А я, кажется, начала понимать, что имел в виду Седрик, когда говорил о грани, которую они не переходят в своих дружеских шутках.

К концу второй недели плаванья все настолько устали, что судно охватила апатия. Моряки выполняли свои обязанности, будто на автомате, а если кто-то не был занят делом, они просто молча сидели в каютах или стояли у борта, глядя вдаль, в ожидании земли… Но вместо долгожданной земли мы увидели нечто другое… Торговое судно, раза в два меньше нашего медленно выплывало из тумана и направлялось навстречу. Раньше мы тоже видели вдали другие торговые суда, но никогда так близко. Однако нельзя сказать, что меня оно сильно заинтересовало. Посмотрев на него ровно столько, чтобы убедиться, что оно не представляет интереса, я занялась своим делом, оставив у борта Колина, Фреда и Седрика. Их оно, видимо заинтересовало сильнее. Поравнявшись, мы приостановились. Наверное, капитаны о чём-то собирались договориться. И тут раздался оглушительный взрыв, похоже выстрелило сразу несколько орудий. Наш корабль сильно качнуло, меня чудом не задело летящими во все стороны обломками и щепками. А может и задело, но я не обратила на это внимания, так как ребятам у борта повезло меньше…

Взрывом Колина выбросило за борт, а Фреда и Седрика отшвырнуло назад на палубу. Забыв об осторожности, я рванулась к друзьям. Седрик оказался ближе, я упала рядом с ним на колени и позвала. Не уверена, что он услышал… Его лицо было мертвенно-бледным, а широко распахнутые глаза словно присыпаны пеплом. Однако огонёк в них ещё не угас, Седрик был жив.

– Седрик! – позвала я вновь, и схватила его руку. Она была холодна как лёд, тем не менее он крепко сжал мои пальцы, и слегка потянул к себе.

Он что-то хотел сказать, я видела как шевелятся его губы, но ничего не могла разобрать. Наклонившись как можно ближе, я услышала всего два слова.

– Дар..я… – сказал Седрик, и тут его голос сорвался. Он кашлянул, из уголка рта алой змейкой заструилась кровь. Хватка ослабела. Я перехватила его взгляд и отчетливо увидела, как в пепельных глазах угас огонёк…

– Седрик! – в отчаянье закричала я, не веря в происходящее. Он уже не слышал.

В этот момент я вспомнила, что идёт бой. Вспомнила, потому что кто-то грубо схватил меня за шиворот, рывком поднял на ноги и выволок на середину палубы, к другим выжившим членам экипажа. В тот момент я мало что соображала, даже не пыталась встать – перед глазами всё плыло. Так и сидела там, куда меня швырнули, с чувством полного опустошения.

Все события, происходящие в течение следующего (как позже выяснилось) часа, (хотя для меня прошла вечность…) я запомнила вспышками. Я не теряла сознание, но большинство времени была будто выключена – никак не воспринимала происходящее. Иногда я ненадолго включалась, эти вспышки и запомнились.

Сначала нас согнали у центральной мачты. Неприятной наружности человек, со спутанными тёмными волосами и серьгой в виде креста долго о чём-то разглагольствовал, похоже предлагал нам присоединиться к нему или что-то в этом роде. Конечно, никто не принял его предложение. Кто-то даже весьма дерзко ему ответил, потому что раздалось несколько выстрелов, а дальше разговор шел уже на повышенных тонах. Следующая вспышка была, когда всё тот же моряк с серьгой зло рассмеялся, и вытолкнул вперёд капитана Коллинса. Тот момент я помню вполне отчетливо, кажется, я даже что-то почувствовала… Что-то наподобие небольшого облегчения, из-за того, что капитан жив. Хотя для него лучшим вариантом была бы смерть в бою, чем тот позор, что на него обрушили пираты. Его руки были крепко связанны за спиной, голова обмотана окровавленной повязкой. Он сильно хромал, но, не смотря на всё это, держался прямо, стараясь не потерять остатки достоинства. С пиратами он говорил громко, четко и дерзко. Казалось ещё немного, и получит пулю в лоб… Наверное не получил, я не помню, потому что опять отключилась от происходящего.