Регина Есенина - Пепел

– Там… – я не смогла больше ничего сказать, только махнула рукой в крови в сторону касс, и почувствовала, что она, как и все мое тело, мелко дрожит.

Березов тут же поставил корзину на пол, и подошел ко мне, беря мои руки в свои – у него были теплые и мягкие ладони, и это почему-то успокаивало.

– Успокойся, – тихо сказал он. – Я туда пойду, а ты пока собирай еду.

– Хорошо… – почти прошептала я.

Лосев, находившийся тут же, рядом, презрительно фыркнул и закатил глаза, но на него мне было откровенно наплевать. Я начала брать с полок и с пола еду и питье, кладя их в корзину.

– А что делать с этим? – спросила я у Лосева, показывая на пятилитровые бутылки, стоявшие внизу.

– Хрен знает, – буркнул парень. – Возьмем одну, на день, надеюсь, хватит.

Я кивнула и прошла в соседний отдел – там продавались предметы гигиены, вроде влажных салфеток и носовых платков. Там же были и спички, и дешевые носки, и маломощные фонарики без батареек, и все, что душе угодно, кроме действительно нужных и качественных вещей. Я собрала упавшие коробки спичек, положив их в карман, в корзину же отправились несколько фонариков, мыло и носки.

Из ниоткуда возник Березов. Он одобрительно покачал головой, глядя на меня, и протянул пакеты, которые держал в руке:

– Возьми, не будем оставлять их тут.

Я тут же взяла один и переложила все из корзины в него:

– Хорошо. Возвращаемся?

Историк кивнул и забрал одну корзину из двух у подошедшего Лосева, который нес еще и пятилитровую бутылку, я взяла свой пакет в не замотанную бинтом руку, и мы, последний раз оглянувшись на магазин, вышли на улицу.

…Перед тем, как спуститься в бункер, я посмотрела на небо. Оно оставалось таким же страшным, белесым, желтоватым и мутным. Не верилось, что когда еще вчера я шла сюда, оно было моего любимого светло-голубого цвета. А теперь все так. Прежняя жизнь с ее красками закончилась, осталось только желтое небо, красная кровь и серый пепел.

– Не ешьте все сразу! – воскликнула я, глядя на то, какими голодными глазами смотрят на еду все в бункере, начиная от Василия и заканчивая безвинным Нежиным. – Вам станет еще хуже.

Информатик и Дорога кивнули. Остальные же, как будто не слышали, что я сказала. Никто даже не спросил, что там наверху, когда мы вернулись. Все просто уставились на еду так, как будто готовы разорвать нас на месте, только бы добраться до пищи.

– Каждый сейчас получит немного. В ваших же интересах есть аккуратно, чтобы не получить заворот кишок, – перевел мои слова на доступный им язык Березов. – Если все будет в порядке, сможете взять еще. Совсем не хочется оттирать тут все от вашей рвоты, тем более что нам тут, похоже, придется жить.

– И долго? – спросил с полным ртом хлеба Жуков некоторое время спустя. – Долго нам тут придется жить?

– Не знаю, – пожал плечами историк. – Нам всяко нужно будет куда-то передвигаться, потому что еда в супермаркете рано или поздно закончится.

– И есть вероятность, что мы тут не одни, – вставил Колосовский, отрываясь от поедания паштета из банки.

Я вспомнила книги и фильмы про подвергшихся воздействию радиоактивного излучения людей и животных, и какие у них проявлялись мутации. Кто знает, может, мы теперь можем встретить двухголового метрового монстра вместо обычной бездомной дворняжки? Я внутренне содрогнулась – кинофобия давала о себе знать. А вот если передо мной действительно появится что-то большое, страшное, мутировавшее от собаки и к тому же агрессивно настроенное, я, наверное, умру на месте.

Хотя, почему только собаки? Ведь людей сейчас даже больше, чем собак… зомби-апокалипсис? Я тряхнула головой, прогоняя откровенно глупые мысли.

– Думаешь, есть еще выжившие? – тихо спросил Березов.

Я зажмурилась, сидя в углу и уткнувшись носом в колени. Родители. Они вместе со всеми были на параде – нетрудно догадаться, куда стали бы кидать ракеты в первую очередь. Чертов парад ко Дню города. Мне не хотелось думать, что они погибли там. Они не могли погибнуть так . Может, они в тот момент решили уйти и спустились в метро… и они хоть и получили какую-то дозу радиации, как и мы все, но хотя бы живы. Да, пусть будет так. Пожалуйста, пусть будет так.

– Нужно это проверить. Ведь если есть выжившие, у нас больше шансов выйти из зоны радиации и прийти туда, где бомбежки не было. И узнать, что произошло, – информатик сжал кулаки.

– Радиации? – спустя повисшую в воздухе паузу осторожно переспросила Маша.

Колосовский широко распахнул глаза, когда понял, что только что сказал, но отрицать очевидное было уже поздно.

– Да, радиации. Вы все равно бы узнали, и все равно уже все облучены, – вздохнул Березов. – На поверхности нас всех ждет покрытая пеплом земля, разрушенные дома, обугленные деревья, черная пыль, мутный туманный воздух и – радиация.

На этот раз молчание было куда дольше. Все словно думали, верить его словам, или нет – как будто можно было создать из воздуха другую, подходящую для них реальность происходящего.

– Мне страшно… – еле слышно прошелестела Ника, обращаясь к Маше, но услышали это все.

– Нам всем страшно, – кивнула Дорога. – Но выход всегда найдется.

– Какой? – горько спросил Жуков, разрывая батон хлеба руками и отправляя кусок в рот.

Ему никто не ответил.

Действительно, какой? Да, если захотим, мы можем за сутки выбраться из города, но ведь зона радиации куда больше, чем он. Куда нам идти? Что делать? Как выжить? Что произошло с остальным миром? Я достала из кармана телефон и нажала на кнопку включения, но он так и оставался безгласным черным куском металла и пластика. Сети не было, связи, как можно было сразу понять, тоже. Я вздохнула и, проведя пальцем по треснувшему экрану, убрала телефон обратно. Как же было хорошо раньше. Сеть была даже здесь, в подвале, сюда хорошо доходил сигнал, даже у гардеробщицы постоянно играло радио… радио?!

Я вскочила и кинулась к столу, за которым совсем недавно писала. После меня он был еще больше завален бумагами и газетами, но скинув половину, мне удалось откопать приемник. Все присутствующие неотрывно и испуганно наблюдали за мной.

– Ну же, включайся… – я вытянула вверх антенну и нажала на главную кнопку.

Из приемника донеслось нечленораздельное шипение.

– Нужно вынести его на поверхность, – Березов понял, чего я добиваюсь, и подхватил его со стола, направляясь к выходу.

Мы снова были на поверхности, но на этот раз нас не волновало небо, воздух, пыль и пепел – мы были заняты приемником.

– Давай же, – историк включил радио, но ничего, кроме шипения, мы не услышали, как и в бункере.

Я начала крутить ручку настройки частоты. Неужели мы так и не узнаем, что произошло?.. Ведь можно гадать сколько угодно, кто бросил эти бомбы, что случилось со всем остальным миром. Иметь все, чтобы это узнать, но в то же время не иметь возможности это сделать.