Регина Есенина - Пепел

– О Господи, – услышали мы и обернулись. Возле входа в бункер стоял Колосовский и потрясенно смотрел по сторонам, пытаясь осознать эту реальность. Его глаза были расширены, и в них без труда угадывался страх и желание, чтобы все происходящее оказалось сном, фантазией, не более.

– Да, – ответил Березов, – все так.

Информатик на негнущихся ногах подошел к нам, зарываясь ботинками в пепел, и без слов взял из наших рук приемник, осматривая его.

– Он не будет здесь работать, – наконец, сказал он.

Я почувствовала, что мое сердце рухнуло куда-то вниз. Пока мы с историком крутили его и пытались поймать сигнал, была какая-то надежда, а сейчас она испарилась совсем.

– Совсем не будет? – переспросила я.

– По крайней мере, в городе, – покачал головой Колосовский. Он снова поднял голову, смотря на этот страшный новый мир, и приемник бы выпал из его внезапно ослабевших рук, если бы Березов не подхватил его.

Я знала, что он чувствовал. Самой большой эмоцией был не страх. Отчаяние – вот то самое, что мы все ощущали в самой большей степени. Можно было бояться происходящего, и было бы даже странно, если бы кто-то не боялся – но ощущение безнадежности было сильнее всего. Отсюда нет выхода. Выйдем мы из города, да даже из зоны радиации – и что с того? Мы все облучены и скоро умрем. Наши близкие, скорее всего, тоже умерли. Какой теперь смысл за что-то бороться? За себя?

Я почувствовала, что меня начинает тошнить. Неужели опять еда? Все же уже было нормально… я согнулась пополам, отчаянно кашляя тем небольшим количеством хлеба, который съела. Наконец, когда я уже начала думать, что сейчас меня просто вывернет, все закончилось, и я подняла голову, пытаясь отдышаться.

Учителя очень странно и испуганно на меня смотрели.

– Все? – спросил Василий.

Я только кивнула.

– Идем обратно, – тихо сказал Березов.

***

– Нужно выбраться из города, – сказал Колосовский через несколько часов, когда все собрались в кругу на середине подвала, чтобы покушать еще не закончившейся принесенной еды.

Все уже умыли пыльные лица, промыли раны и наложили чистые бинты, куда нужно, поэтому выглядели свежее. Даже я сменила бинт на руке на новый, и теперь он выглядел белоснежным на фоне общей грязи и пыли. После всех этих нехитрых процедур вкупе с едой жить стало чуточку лучше, вот только во всем теле ощущалась ужасная слабость. Да и Березова с Лосевым тошнило, как и меня.

Мне никто ничего не сказал об этом, но я не дура, чтобы не догадаться, что это последствие облучения. Не знаю только, можно ли по этим симптомам определить, скоро ли мы умрем, но сейчас это было неважно.

– Зачем? – спросил Жуков.

– Мы не можем оставаться в зоне радиации вечно, – пояснил Березов. – Тем более, нужно выяснить, что произошло с миром, а сделать это можно только выбравшись из города.

Надеюсь, в мире еще остались живые люди. Если снаряды долетели даже сюда, в нашу дыру буквально в середине континента, то что же произошло с теми городами, которые находятся прямо рядом с границей?

– Скажите, – впервые подала голос Маша, – а разве мы не должны были услышать сирену ядерной тревоги до того, как на нас сбросили бомбы?

Все затихли. Даже шуршание оберток еды прекратилось.

– А ведь верно, – только и смог сказать Колосовский.

Я снова вспомнила, как это было. Все в абсолютной тишине. Только слышались взрывы, удары осыпающихся стен друг о друга и об пол, крики людей. И ничего больше. Никакой сирены.

– Тогда тем более нужно узнать, что произошло, – произнес Березов.

– А если от этого нам станет еще хуже, чем сейчас? – поинтересовалась я. – Вдруг эти… кто затеял это все, хотели убить всех, а выжили мы. Они же не станут церемониться и просто нас прикончат.

Конечно, сейчас я хотела узнать, что произошло на самом деле, больше всего на свете. Но осторожность брала верх.

– Вполне возможно, – кивнул мне Василий. – Но что если есть и другие выжившие, кроме нас, которым, может быть, нужна помощь, или которые бы смогли помочь нам?

Я скептически хмыкнула. Вряд ли кто-то сейчас может нам помочь, или тем более мы – кому-то.

– В любом случае, нам нужно выйти в город и если не найти людей, то найти себе новую подходящую одежду, средства первой необходимости и медикаменты, – сказал Березов.

Было очень тяжело. Все конечности как будто налились свинцом, и мне казалось, что я даже руку не смогу поднять, но тем не менее, я как могла уверенно сказала:

– Тогда идем? Ближайший торговый центр в четырех кварталах отсюда, надеюсь, он не до конца разрушен.

Как хорошо, что наша школа находилась в центре города. Рядом было все, что только можно себе позволить – несколько аптек, пара продуктовых супермаркетов, большой торговый центр «Мир», спортивный комплекс, почта, даже оружейный магазин и памятник Сталину. Если это все не разрушено до основания, то у нас есть шанс достать то, что нам нужно для того, чтобы выжить, и даже выбраться из города.

– Извините… можно я тоже пойду с вами? – тихо спросил Жуков.

Все удивленно перевели на него взгляды.

– Просто, я мог бы помочь, – продолжал парень. Я внимательно его оглядела – на первый взгляд, после самой катастрофы он выглядел почти самым здоровым, да и лишние руки нам не помешают, если мы найдем что-то нужное.

Я вопросительно посмотрела на Колосовского и Березова. Те переглянулись, и потом информатик кивнул.

Сережа поднялся с пола, и, протянув руку, помог встать мне.

– Идем, – историк и информатик тоже встали на ноги.

– Зинаида Николаевна, вы остаетесь за старшую, – сказал Василий. Учительница кивнула, а Лосев презрительно скривился, отвернувшись и собираясь уйти в коридор.

– Артем, будь здесь, на всякий случай, пожалуйста, – я посмотрела на него.

– Указываешь мне? – тут же взъелся темноволосый.

Я озлобилась. Да почему он каждое слово всех вокруг воспринимает, как умаление собственного эго? В нашем-то положении!

– Не будь дураком, – с трудом сдерживая себя, посоветовала я, – хватит ругаться.

– Даже не начинал. И я не подчиняюсь приказам зазнавшейся малолетки.

Ей-богу, что с ним не так?

– Лосев, совсем страх потерял? – спросил Колосовский. – Она права, и, будь любезен, сделай, что она сказала.

Парень только фыркнул, но спорить с информатиком не стал, поэтому просто скрестил руки на груди и плюхнулся на скамейку. Мы повернули в коридор подвала, и я покрутила пальцем у виска.

– Не обращай на него внимания, – сказал Березов.

– Мне все равно, что он там себе думает, – ответила я, – но ругаться со всеми без повода… я же не сказала ему ничего такого.

– Он сейчас не в себе, как и мы все, – вставил информатик, уже выбираясь из бункера на поверхность и останавливаясь. Конечно, мы все еще долго будем обживаться этой новой реальности. Естественно, если выживем сейчас.