Степка Воробей - Срыв

Украдкой он взглянул на попутчицу. Перед ним сидела довольно молодая, очень симпатичная женщина.

Какое-то время он не знал, что делать, – затеять с ней разговор или нет? Обычно он, если не желал вдаваться в разговор с попутчиками, использовал несколько испытанных приёмов. Например, делал вид, что хочет поспать, или доставал какую-нибудь книгу и углублялся в чтение; или, во всяком случае, показывал, что хочет читать. Раньше он часто доставал Библию, и попутчики, заметив, какую книгу он читает, начинали задавать вопросы, и чтения не получалось, уединиться тоже было невозможно. А желания беседовать на религиозные темы становилось почему-то всё меньше. В последнее время он читал какую-нибудь беллетристику или газету. Благо перестройка предоставила возможность читать всё подряд, даже то, что в течение многих лет было абсолютно запретным. Попутчики в таких случаях или сами начинали что-нибудь читать, или просто сидели молча и не мешали. Эти методы предохранения от нежелательных разговоров почти всегда срабатывали.

Не успел он на этот раз до конца обдумать этот вопрос, как молодая женщина сама взяла инициативу в свои руки.

– Я так рада, что не придётся одной ехать дальше, – сказала она. – Станцией раньше на вашем месте сидела пожилая женщина, так ребята из соседнего купе хоть не так наглели, а как она вышла, так прямо каждые пять минут открывают двери и разную похабщину несут. Может, хоть сейчас отстанут…

На какое-то мгновение он почувствовал себя польщённым. Такая приятая женщина берёт его себе в защитники. Желание достать книгу как-то ослабело.

– Знаете, с одной стороны, я понимаю этих ребят, – он улыбнулся и слегка прокашлялся. – Кто же не захочет полюбоваться такой красавицей?

– Ну, уж прямо, так и красавица… Все вы одинаковые. Подумаешь, что во мне особенного? – возразила она.

По всему было видно, что комплимент, хотя и получился немного плоский, но достиг цели. Да и кому не хочется услышать комплимент от приятного мужчины. А что он именно таковым и является, он знал. Попутчица слегка покраснела и невольным жестом поправила блузку.

Он любил делать женщинам комплименты, что придало ему славу очень галантного мужчины. Хотя, с другой стороны, это приносило ему и некоторые неприятности. Не все сестры по вере понимали его правильно, и некоторые, особенно одинокие сёстры и жёны неверующих мужей, после очередного комплимента втайне считали, что они у него на особом счету. Жена неоднократно предупреждала:

– Наживёшь себе неприятностей своей галантностью…

Он не принимал слова жены всерьёз, хотя порой чувствовал себя идущим по краю обрыва. «Ничего, пока голова не кружится, всё в порядке», – думал он.

– Вы далеко едете? – решил он продолжить разговор.

– Да нет, через одну станцию мне выходить, это часа через полтора. А вы?

– Мне немного подальше, я в восемь вечера прибываю. Впрочем, меня звать Олег, – представиться по имени-отчеству, как он это обычно делал, ему вдруг показалось неуместным, а вас?

– Меня – Светлана.

– Ну, вы меня просто вынуждаете опять сказать вам комплимент – это имя вам замечательно идёт.

– Спасибо, – Светлана залилась краской, что сделало её ещё более привлекательной.

Потом они немного помолчали. Ему было неудобно рассматривать свою попутчицу в упор, но урывками он всё же посматривал на неё. Типично русская красавица. Многих он уже повидал, многими украдкой восхищался. Каштановые волосы и очень нежная кожа попутчицы создавали замечательный контраст. Небольшой, чуть вздёрнутый носик придавал её лицу некоторую задорность. Только вот глубокие, серые глаза были почему-то тусклыми.

– Вы к кому-то в гости едете или по делам?

– Да нет, ни то и ни другое. В больницу ездила. Меня дядя по знакомству устроил к очень хорошему врачу. Так вот, ездила на обследование…

– Что-нибудь серьёзное?

– Может быть. Пока не знаю. Подождём результатов.

Лицо её немного погрустнело. Он всегда жалел больных людей, особенно если они были неверующими. Сам он никогда серьёзно не болел и, честно говоря, боялся болезни. Она ему всегда казалась какой-то неведомой силой, которая вдруг набрасывается на человека и может искалечить всю его жизнь. Он любил проповедовать о проведённых Иисусом исцелениях, любил утешать больных, но сам боялся боли.

Пасторская душа сразу подсказала ему заговорить и с этой женщиной о вере в Бога, о силе Иисуса исцелять болезни, но он почему-то не стал этого делать. Ему просто захотелось продолжать этот непринуждённый разговор, задавать ни к чему не обязывающие вопросы, шутить и втайне любоваться красотой этой женщины.

Он и раньше так поступал. Беседуя со случайными встречными, выдавал себя за рабочего, каким был раньше, называл свою прежнюю профессию. Ему казалось, что люди в таком случае более откровенны. А может быть, в нём крылся старый страх быть высмеянным? Он скрывал свою настоящую профессию, которую вообще-то очень любил. Было ли это грехом, он не знал, точнее, упорно над этим не задумывался.

– У вас есть семья? – решил он возобновить разговор и немного придвинулся к окну, чтобы оказаться напротив неё, облокотился на столик.

– Да, двое детей. Сыну семь лет, дочке пять.

Он ждал, что она ещё что-то скажет о своём муже, но она смолкла. Между ними был теперь узкий купейный столик, наискось покрытый сто раз перестиранной скатертью. Она была отутюжена, но до этого не разглажена, и Светлана непрерывно проводила пальцами по заутюженным складкам. Руки у неё были очень белые, изящные. Обручального кольца не было.

За окном проплывали осенние пейзажи. Он очень любил природу. Мог часами любоваться лесами и полями, холмами и озёрами. Некоторые маршруты проезжал уже много раз, но в каждое время года пейзажи за окном выглядели no-разному и каждый раз навевали на него другие чувства. В зависимости от времени года и погоды, это были то радость или грусть, то спокойствие или тревога, иногда на него набрасывалась даже неукротимая романтика и хотелось пережить что-нибудь необыкновенное. Но ни одно из чувств не повторялось. Только радость была всегда какая-то похожая, а грусть, печаль или романтика каждый раз были другими.

Особенно нравились ему деревни. Люди в них жили старобытностью. От них веяло покоем и уверенностью. Казалось, бури перестройки прошли мимо них. Свой огород и сарай сглаживали непредсказуемые прыжки цен. Ему всегда казалось, что начнись в стране какая-нибудь неразбериха, у крестьянина всегда можно будет найти покой и убежище. На него можно надеяться, он выдюжит.

Когда же ему приходилось проезжать мимо городов, на ум всегда приходила одна и та же мысль: «Сколько здесь живёт людей, и всех любит Бог, каждого знает по имени!» Болело сердце за всех этих людей. Он мечтал разработать глобальный план евангелизации региона, проехать с большими палатками, как на Западе это делают, по всем деревням и городам и в каждом населённом пункте организовать новую церковь. Это было бы замечательно! Но не хватает тружеников. Молодые всё больше подаются в бизнес, а пожилому поколению трудно перестроиться. Трудно влить новое вино в старые мехи. А сколько многообещающих тружеников в последнее время выехало из страны – кто в Америку, кто в Германию… А ведь так бы пригодились они сейчас здесь!