Андрей Виноградов - Наследник

– Они. Кто же еще? Но род наш обустроился во Флоренции еще раньше. Намного раньше. Мелик… какой ты сказал?

Я возглавлял тайный союз недоверчивых и посмеивался над незадачливым афроафриканцем, наверняка неосознанно, по случайности выбравшим себе имя, происходящее от латинского maurus – мавританский. Подкачали и жизненные приоритеты адепта собственной выдумки. Пиццу он не уважал, утверждал, что в Италии ее едят только нищие, для родовитого флорентийца отведать «замусоренного теста» – стыд. Из напитков предпочитал водку с пивом. Умберто Тоцци и Челентано не слушал. На Сан-Ремо реагировал и вовсе странно: переводил, называл Солнцем Ремо и говорил, что это одна из его любимых групп, но ее мало кто знает, в Сети искать бесполезно. И записей не достать. Пурга, одним словом. Изысканный вкус итальянского аристократа безошибочно угадывался и в страстном увлечении габаритными крашеными блондинками, коих Москва-матушка припасла несметное множество. По мне, так исключительно для таких варягов. И втайне от таких пугливых, как я, эстетов. Клянусь, что до знакомства с Маурицио я представить себе не мог – сколько обесцвеченных шевелюр на круглых головах и крепких коротких шеях меня окружает. Либо сам был слеп, либо они до поры под париками прятались. Сам о себе лжефлорентиец говорил нежно: «Я, братва, котик. У меня двенадцать мартов в году».

Иначе говоря, даже если бы этот парень приготовил мне правильные фетучини с грибами в сливочном соусе, я и тогда не признал бы в нем итальянца. Котик он…

Короткий шажок назад, к «Мауро-котяуро». Приставной. Одна нога – к другой. Выбор ноги значения не имеет. Тупо намалевать на кукольном лбу «Мавр – кот» мне показалось скучным, а скука – это не мое. Она вокруг, везде, чужая. Надобно было изобразить что-нибудь оригинальное, с выдумкой. Все же я человек творческий. По диплому. Вот так, на разогреве мозга, и появился «Мауро-котяуро». Я сразу почувствовал: оно! Как раз впору. Правда, в доказательство, что авторство этой абракадабры принадлежит именно мне, руку в огонь не суну. Где-то когда-то слышал нечто подобное. Ничего конкретного, вопреки потугам, мне так не вспомнилось, но по наитию – или по звучанию? – я легко допустил связь с финскими сказками. Плагиат, с одной стороны, явление недостойное, стыдное… Если за руку схватят. С другой, наши модные композиторы почти внаглую списывают увесистыми кусками шлягеры за рубежом – и ничего. И шлягеры получаются тоже ничего. Играют себе, поют. Потому что доказывать плагиат хлопотно, если не под копирку скатали. А кому же в голову придет так рисковать?! Вот и я слабо верю, что однажды объявится задумчивый финский пристав на моем пороге. И совсем уж ослабил веру, безрезультатно полазив по Интернету.

Тем не менее позитивный настрой – не найдет срок героя! – на всякий случай нуждался в поддержке, и я рассудил, что стащить у соседа – это в принципе не воровство. В худшем случае – вынужденное заимствование. В лучшем – обретение однажды утраченного. Когда-то эти сказки запросто могли быть нашими, чухонскими. Про какого-нибудь Кота Мурлыку… А в иммиграции он «обасурманился».

Не Крым, конечно, но отдаленно похоже. Так мне видится.

Я даже пивком разговелся за тожество справедливости.

Собственноручно передавать ответный подарок я не стал, поостерегся. Все же различные культуры, что до воспитания, но главное отличие было в весе. Я парень далеко не «мелкий», однако же рядом с черным товарищем смотрелся как суетливая канонерка возле большого и мрачного противолодочного корабля.

Через пару дней, как по заказу, подвернулся пригодный случай. Наш общий с Маурицио знакомый заглянул вернуть одолженные двадцать баксов. Года полтора прошло, как выцыганил. Надумал вернуть двадцать и попросить в долг еще пятьдесят. По мне, так странные люди эти экономисты. С большими причудами публика. Если разобраться, то масштабнее закидоны, пожалуй, только у правоведов. Технарь, к примеру, попросил бы накинуть тридцатку к задолженности с обещанием при случае вернуть все полста. Гнилой гуманитарий, вроде меня, перехватил бы недостающее в другом месте – чего лишний раз светиться, напоминать о себе? А про одолженную двадцатку благополучно забыл. Всё в голове разве удержишь? Помню, подумал без всякой симпатии о товарище, что однажды рукоположат его, болвана, в государственный сан, допустят в святая святых, к финансовым стремнинам… И разом к нему подобрел. Потому что нормальный ведь, несмотря ни на что, парень! Такие друзья ой как по жизни нужны. Важно, чтобы со временем не забыл о моей доброте, покладистости и дружелюбии. Но решил, что полста за такой «фьючерс» так и так много. Десяточка максимум. Зеленый чирик. Его я готов был принести в жертву будущим миллионам. Пусть не пятьюстами миллионами разживусь, а только сотенкой. Я и на такие гроши согласен, буду жить экономно. К тому же сотня миллионов – это, по моему разумению, еще не коррупция, да и что я могу? А вот если в пять раз больше, то самые разные вопросы могут возникнуть. Особенно если не с теми людьми тусоваться. А к «тем» кто с такой мелочью в карманах подпустит?!

Гость немного затосковал, но с чувствами справился. Даже немного воспрянул духом, когда получил от кредитора щедрый совет:

«Если хочешь, загляни к Маурицио. Он сейчас при деньгах, я точно знаю. А для прикрытия истинного мотива – посылочку от меня прихватишь. У него на днях праздник был “День борьбы с последствиями каннибализма”. Чисто итальянская заморочка. Флорентийцы кого-то из своих схарчили. Ничто, как говорится, человеческое… Последствия? Ясен пень – изжога. Тут ему сода, уголь активированный, пара пива… Шучу. День рождения парень праздновал. Да нет, никого не позвал, зажал “днюху”. Но я-то памятливый, меня не проведешь. Какой летом?! Прекрати. Это он на подарок тебя развести пытался. Летом у них в Африке такая жара, что никто не рождается. Только мрут. Да точно тебе говорю, газеты читать надо. Когда у них лето? Ты часом не заболел? Летом! Короче, он подарку обрадуется и легко ссудит тебя средств а ми. У него есть, он на холодильник копит, ага. Скажи, что поменьше может купить. Меньше – лучше, гости раньше расходятся. Я вон с “Морозко” обхожусь, а ведь тоже поесть не дурак».

Остаток дня я старался держаться поближе к двери в коридор, там проводной телефон, его номер все мои знакомые знают. Мобильный я мало кому даю. Охраняю как Кощей известное яйцо, знать бы еще – зачем? Хотя, если пораскинуть мозгами, должен же настоящий мужчина иметь секреты. Собственно они и делают его настоящим. Пораскинул мозгами? Теперь нагибайся, собирай.

Наконец, в восемь вечера или около того, аппарат пару раз робко звякнул. Словно догадывался, что сейчас в него с другого конца скажут. Затем в ухо мне проорали узнаваемым голосом с легко различимым акцентом, что я «записное дерьмо», «никакой не друг» и вообще «фашист, гондон и сука».