Андрей Виноградов - Наследник

«Поговори мне!»

«Я именно об этом. Кстати, я не говорю, а думаю».

«Удивил так удивил!»

Короче, я о своем печальном диагнозе знаю. Матушка тоже. И доктор тоже, хотя ему только через час-полтора результаты моих анализов принесут. Совершенно нормальные результаты. Вот такой прорицатель. Хотя куда ему до моей матушки. В шали вязаной…

«Уважил, слов нет. Чуть было не прослезилась. И всё же, Ванечка, будь другом, поясни мне, пожилой, обреченной обстоятельством этим и полом своим незадавшимся на скудоумие…»

«Ма!»

«Хорошо. Услышала. Молодящейся, думающей, не обречённой… Видишь, как легко иногда удается обходить противоречия? Между словами и жизнью? А ведь запросто могла бы сказать: молодой, незаурядного ума… Учись!»

«Только этим и занят. Таков мой сыновий удел… И я мудел, мудел, мудел…»

«Ваня!»

«Напрашивалось. Извини».

«Откуда такая блажь?»

«Я же говорю, что напрашивалось».

«Я совсем не об этом, чучело…»

«Понял, манера такая. Ты же знаешь».

«Ну, хорошо. В смысле, ничего хорошего, что до манеры. Почему именно в эту клинику? Не ближний свет, кстати говоря. Сходил бы в психдиспансер, он рядом с домом. Или в кожно-венерологический. Тубдиспансер, наконец. Они вроде все кучно расположены. Бедам такое свойственно».

«Наконец… С такой проблемой в самом деле лучше в кожвен…»

«Так и знала. Какой же ты пошляк неотесанный. С матерью, однако, разговариваешь!»

«Виноват. Пошляк. Свинья. Форменный негодяй. Стыжусь. Больше не буду. Я отстираю. Или хочешь, отпылесосю? Что скажешь?»

«Язык свой отпылесось. И прополи. Кстати, мозги бы проветрить не мешало. А то и отстирать. Так все же? Неужели не замечаешь присущую твоему плану странность? Несуразность, я бы даже сказала».

«Мам, ты не поверишь, но я согласен. В самом деле, странный план. Вроде бы мой, а вроде как не совсем. Я даже на тебя погрешил, но с тобой это как-то совсем не вяжется».

«Да уж…»

«Проснулся и вдруг понял – как осенило, – что именно надо сделать и где. Все будто само собой в голове сложилось. Весь этот, с позволения сказать, розыгрыш».

«Ничего себе определил?! Розыгрыш!»

«Ну да, знаю. Звучит не очень, и вообще шутка с гнильцой, но… От скуки, наверное, такие идеи в голову и приходят. И уже не скучно».

«Значит, проснулся с готовым планом».

«В общих чертах».

«А на ночь ничего недоброкачественного не ел?»

«Давай серьезно: какая теперь разница? Сходил, сдал анализ… И что?»

«В общем-то ничего. Но может, не стоит второй раз идти дурака валять?»

«А чего ему, дураку, делать? Пусть хоть поваляется».

«Он и валяется».

«Ты как всегда… Тебе это так важно?»

«Нет. Но и пятнице нельзя впустую пропасть. Вот я ее и насытил событием».

«Смотри, чтобы не лопнула».

«Я тебя когда-нибудь подводил?»

По моим прикидкам, раз одиннадцать-двенадцать, вряд ли больше.

«Двадцать три. По серьезным поводам».

«Меньше раза на прожитый год. Это не бухгалтерия, а крохоборство. Стыдитесь, маменька!»

«Я тебе покажу маменьку».

«Мамаша… Нет! Мамочка».

«Так-то лучше».

«Я вот думаю… про подушку. Ее под ухом надо держать, а я затылком давлю, уши на воле. Неправильно лежу? Возможно, от этого все трудности? Не отвечай, я все знаю».

За окном на удивление тепло и сухо. В комнате тоже. Ни ветра, ни моря, ни Меркель. От всего вместе – радостно. Я против этой женщины ничего не имею. Ну подумаешь – пожелала приютить в своем мире мир иной. Позабыла, что в своем мире она не одна. Какие у меня к ней претензии? Никаких. Просто я умеренно конъюнктурен. Хотя ну где я, а где Германия!

Привычно упираюсь взглядом в разномастные потрепанные корешки книг на двух полках – одна под другой. Или одна над другой, если какая из полок ходит в любимицах и разница – кто сверху? – немаловажна. У меня на этот счет предпочтений нет.

Обе полки прибиты к стене в ногах постели. Впрочем, у постели нет ног, они мои, так что в корме.

Моя личная библиотека. Польстил собранию? Еще как польстил! Не библиотека, в лучшем случае библиотечка, чтобы не сказать «библиотечечка». Книг в ней не больше шести десятков. Если по уму, то следовало бы обзавестись еще дюжиной изданий. Желательно пообъемистее. И соорудить две стопки, каждая сантиметров по тридцать. Содержание книг роли не играет, куда важнее толщина корешков. Тогда удастся вернуть верхней полке нормальную жизнь. Параллельную с нижней.

На днях верхняя полка сильно просела левым крылом и теперь нагло нарушает симметрию. Это раздражает. Картина особенно неприятна в момент пробуждения. Просыпаешься весь из себя безрадостный – знаешь, что ждет, – а перед глазами всё вкривь-вкось. Нормально? Как после такого начала день сложится?

Петруха, здешний домовой, изгаляется. Затейник. Его проделки. Зарядку себе придумал – скакать по полкам. Вот и фотографию свалил, злодей. Где она? Придется под диван лезть, наверняка там. Хорошо еще, вместо стекла – пластик в рамке. Не то, чтобы предугадал, случайно так вышло, дома обнаружил, что не стекло.

Или другую фотку поставить? Под диваном наверняка пылища, извожусь как свинья. Потом вещи стирать, если одетым полезу. Если голым, то в душ. А голым в душ по коридору черта с два проскочишь. Как назло выползет, ведьма… Другую поставлю. И рамку другую. Там же куплю, с пластиком.

На испарившемся с полки снимке сфотографированы мы с мамой. Я дохляк, мне пять лет, там есть дата, исполненная каллиграфическим почерком. Постановочный кадр, в ателье снимали. Даты наверняка старушка какая-нибудь рисует, на подряде. Древностью веет от почерка. Не фотография – открытка. Причем от слова «открытие». И оно печально. Состоит открытие в том, что маленьким мне было лучше. В смысле, жилось лучше: улыбка от уха до уха, чертики в глазах. Или фотограф специально так свет поставил? Негодник Петруха, бесов сын. А еще говорят – бестелесные существа! И близко нет никакой бестелесности, фигня полная. Сами домовые о себе эти слухи и распускают. Вроде как бестелесные, значит неуязвимые. Если, мол, люди в курсе будут этого дела, в смысле – неуязвимости, то и пробовать «уязвлять» не станут – какой смысл силы зря тратить?! А следовало бы! Хитрющие бестии.

У моего домового характер прескверный. Не удивлюсь, если он ходит в передовиках среди пакостников. Имеет, наверное, за это послабления… Там, где особенно злостных говнюков послабляют. Хм… Что бы это значило? Ну… к примеру… К примеру, право сидеть в присутствии высокого начальства. Курсовка на воды. Или… скидки в русалочьем пруду.