Андрей Виноградов - Наследник

– А у вас что? – демонстрирует пренебрежительный тон и умение пропускать мимо ушей неприятное.

Только что «пропесоченный» гражданин. Счастливчик, избавившийся от хвори. Откуда эта завидная сдержанность? Я почти уверен, что таких разносов ему еще не устраивали. Вообще сомнительно, чтобы кто-нибудь до меня позволял обращаться к нему в такой хамской манере. Если и случалось подобное, то очень-очень давно, в детстве. И получал он не словом, а «в глаз», скорее всего, от сверстников. Сомнительно, чтобы был маленький Валентин Саныч шкодлив и нервировал взрослых. Что до зрелых лет и нынешнего своего положения, то здесь нет и не может быть никаких разночтений – начальник. Пусть и средней руки, если судить по пижаме. Или разумно решил не выпендриваться в шёлке? Зачем дразнить людей из бренной части мира достатком? Выбрал что из старья, а то и в долг взял у кого-нибудь из небогатой родни. Или в счет долга. В любом случае – квартира, дача, машина, возможно не одна, непременный отпуск за рубежом, бездельники на закорках… Однако быстро с шоком справился. Респект тебе, незнакомец! Незнакомый Валентин Саныч.

Руку от ширинки Валентин Саныч еще во время моей тирады убрал и предусмотрительно скрыл за спиной. От греха подальше. В прямом смысле слова. Теперь и вторую руку заводит до пары. Подбородок вздернут, ни дать ни взять император гарцует вдоль гвардейского строя. Бесстрашен и недостижим. Так хочет выглядеть, но эта идиотская пижама на вырост…

Неужели этот человек пару минут назад в самом деле собирался предъявить собравшимся, а в их лице всей своей алчной родне личный детородный орган? Я уже сожалею, что поспешил, рано вылез с окриком. Вполне мог повременить пару секунд. Убедиться – правильно ли угадал намерения? Дождаться, так сказать, полной и окончательной ясности. Мы мельком переглядываемся с доктором. Подозреваю, что наши мысли слились в одном русле. Ничем, надо сказать, не подкрепленное допущение: недовольство моей поспешностью в глазах доктора не читается. Вообще непонятно, о чем он думает. Ненавязчивое напоминание бузотёру и выдумщику, что доктор тот еще «жук».

«Не время дремать, товарищ!» Неплохой плакат для заступающих в ночную смену.

– Ну же! И что же у вас за болезнь такая? – настойчиво, с нажимом повторяет свой вопрос Валентин Саныч.

И ножкой неслышно притопывает, забыл, что тапка на войлоке. Умел бы предвидеть, обрядился бы в туфли. Наверняка принесли из семьи для выписки, если сюда по «скорой» доставили. В туфлях и пижаме выглядел бы еще дебильнее, если таковое в принципе возможно. Надо было не «ну же!» вопрошать, а «нуте-с?!». И чтобы непременно с «сударем». Без сударя «штилю» не достает. Зато достает всё остальное. Уже достало.

«Какая такая болезнь?! А вот такая-сякая, незадачливый ты наш, докучливый енот, чертополох, пижама и потрясатель “миндалом”!»

Улыбаюсь при этом со всем возможным очарованием:

– Такая вот…

Сам не знаю, откуда приблудился «енот». Тем более в таком необычном, не делающим енотам чести контексте. Ничего личного против этих зверьком не имею. Вполне милые существа, если случайно с какими другими их не перепутал. Да вроде бы нет. Енот-полоскун. Маленький чистоплотный циркач. Когда меня раз в жизни привели в Уголок Дурова, я называл его «постирушкиным».

«Полоскалкиным».

«Пусть так. Так даже лучше».

«Догадываюсь, откуда произрос твой “постирушкин”».

«Тут и гадать нечего, тоже мне мисс Марпл. И не откуда, а из чего. Из бытовых трудностей».

«Извини».

«За трудности?»

«Э, нет. Трудности – это, мой друг, твой, как ты выражаешься, осознанно избранный путь. Но на время могу подставить материнское плечо под… сыновью попу».

«Один раз, буду обязан».

«Куда ты денешься, конечно, будешь».

«Но это не те обязательства, о которых я думаю».

«Конечно же, нет, никакого принуждения, шантажа, только сила убеждения и немного приправы из уговоров. Тебе енотов в быт запускать или как?»

Мне бы, факт, такие «постирушкины-полоскалкины» дома не помешали. Буквально дюжина. Дня на два. Стирки накопилось – страшно подумать. Но дома засел Дядя Гоша, ему такое соседство точно не понравится. Чего доброго споется с Петрухой, оба ревнивые, новичков не потерпят… Тогда – только держись! Зато полушубок на зиму может случиться. Енот – это ведь не бабский мех? Или, на худой конец, курточка, если Петруха раньше не подсуетится, не отхватит шмат на шапку, унты и варежки. Мечта, видите ли, у домового – сэт: шапка, унты и варежки. На Север он, что ли, со своим гаремом нацелился? В таком случае еще и доху затребует. Но если ему, мерзавцу, доху, то мне не останется не ху.

«Иван!»

«А что я сказал? Ровным счетом ничего. Намеренно и, заметь, без всяких усилий вовремя себя оборвал. Всё под контролем. Простенький такой экспромт, упражнение для ума».

«Для чего? У тебя мания величия. Кстати, к тебе обращаются…»

– Я вас слушаю, молодой человек. Вам был задан вопрос.

– А я уже, кажется, ответил. В детали посвящать не обязан, так что не упорствуйте зазря, милостивый государь.

После недавнего «соло» такой текст Валентин Саныча шокирует. Меня легче легкого заразить манерой изъясняться. Причем стиль не важен, без разницы стиль. Желаете «в падлу» – имеете, в «простите великодушно» тоже не будет отказа, «милостивый государь» – вообще мое, обожаю выспренность.

– И все же я настаиваю.

Повидло. Липучка. Смола. Точно начальник. А что если на его счет я заблуждаюсь? Такой тон, не манера, а именно тон, «мизантроп в капризе», столь же свойственен возрастным хроникам. Не всем. Только тем, кто чрезмерно дорожит статусом обладателя редкого, желательно единичного в природе заболевания. Таким людям отвратительна сама вероятность посягательства на их исключительность. В то же время, нисколько не обеляя заносчивых хроников, в интересах истины соглашусь, что похожее поведение встречается и у других типажей.

«Например?»

«Я и собирался…»

«Ну, извини. Поторопилась. Обычное бабское любопытство».

«Сгубившее Варварин нос».

«На базаре».

«Именно там».

Например, у людей, перенесших болезнь на первый взгляд незначительную, но непременно с драматичным названием. И еще раз – например… По заявкам особенно любопытных.

«Благодарствуем».

Например, микроинфаркт. Кому, спрашивается интересен размер?! Что вообще значит это «микро», если концы отдать можно – как полезет инфаркт вширь, сволочь такая. Каким бы он ни был, но это раз-рыв-сер-дца! Так или похоже убеждают себя эти граждане. Но еще больше их увлекает просвещение темных и беспомощных окружающих, прежде всего домочадцев. Последним, по счастью – а встречаются чудаки, что думают совсем по-другому, – часто нечего предъявить в ответ. Нет у них, сирых, «болячки» покруче. Да и такой нет, а значит, нет опыта, нечем крыть. Не насморк же предъявлять с чирием намного ниже. Словом, скептики, как правило, посрамлены, а болезный доволен собой. На время. До следующего разговора о здоровье.