Виктор Дьяков - Поле битвы (сборник)

– Меня папа на машине подвезет.

– А какая у твоего отца машина? – тут-же не слишком учтиво, но вполне «по-кавказски» поинтересовалась армянка.

– У нас «Лада-Калина», новая модель, недавно купили, – с явной гордостью поведала русская.

Армянка на это ничего не ответила, только переглянулась со своей соплеменницей, и они обе в унисон вновь снисходительно усмехнулись. Тут маршрутка остановилась и подобрала «голосующую» пассажирку. Это оказалась тоже кавказка, но средних лет и тоже в такой шубе!!! Войдя она огляделась, посмотрела на русских женщин, на их «прикид». Во-взгляде была та же презрительная снисходительность: что возьмешь с убогой нации. Но вот она узрела и юных армянок. То как она на них посмотрела, сразу выдало в ней азербайджанку, ибо только азербайджанцы способны с такой животной ненавистью смотреть на армян, распознавая их безошибочно. Новая пассажирка села на свободное место, заплатила за проезд и более уже не удостаивала взглядом никого. Впрочем, ехала она совсем недолго и вскоре вышла. Следом за ней, доехав до ближайшего супермаркета, вышли и обе армянки, а их сокурсница осталась. Маршрутка двинулась дальше, в салоне остались только женщины славянской внешности… и достатка, да подсевший по дороге старичок. Тут к девушке-студентке вдруг обратилась пожилая женщина, одетая в выцветшее демисезонное пальто и стоптанные сапоги. Однако все это смотрелось на ней очень чистым и аккуратным, так же хорошо были и вычищены сапоги. От облика этой женщины веяло не просто как от остальных пассажирок – беспросветной бедностью, но и какой-то особой аккуратностью. Такими обычно бывают следящие за собой педагоги на пенсии. И обратилась она к студентке с явным учительским подтекстом, и в то же время с материнской заботой.

– Что девочка, наверное, завидуешь, что у твоих подруг такие шубы, что каждая из них дороже всего барахла, что на нас тут всех вместе взятых, – женщина обвела салон взглядом. Она говорила вроде бы не громко, но моментально привлекла внимание всех пассажиров. Студентка мгновенно покраснела, но ничего не ответила смущенно потупившись. – Да они вот так умеют. Там у себя они может быть голью перекатной были, а сюда приехали и быстро разбогатели. А ты не завидуй, это уж так судьба распорядилась, этого не изменить. И ты будешь жить так же, как мы все жили, живем и будем жить. Ты смирись, они всегда будут богаче, если будут жить с нами в одной стране. А гнать их отсюда никто не собирается. А на нашей земле они всегда для себя жизнь устроят лучше чем на своей. А мы вот, за редким исключением, и на своей родине разбогатеть не можем, не говоря уж о чужбине. И ничего не поделаешь, так на роду написано и так было всегда. Может, конечно, тебе и повезет, но шансов очень мало. Из нас, русских женщин, везет одной-двум на сотню, а остальные всегда жили и будут жить в бедности. У нас только государство богатое, а люди всегда в основном бедные. А они не для государства, а для себя и семей своих живут, потому они и богаче нас в разы на нашей же земле. Еще раз говорю, не завидуй напрасно, такая уж судьба как нам старым, так и вам молодым… Водитель, остановитесь у магазина «Перекресток»! – крикнула женщина и тяжело поднявшись стала пробираться меж кресел к выходу.

В армию меня призвали осенью 1997 года. В том году я окончил радиотехнический техникум, который после 1992 года стал называться колледжем и, естественно, служить попал в радиотехнические войска. Впрочем, сначала предки попытались меня от службы «отмазать», но у них это не получилось. Родители мои, тогда, до дефолта 1998 года, были люди не бедные. Отец являлся совладельцем небольшой, но довольно прибыльной фирмы по скупке цветного лома, мать в той же фирме работала бухгалтером. Видимо, потому и денег за «отмаз» в военкомате решили с моих предков выжать по максимуму. Помню, чуть не каждодневно, то отец, то мать отправлялись туда на переговоры, но так и не могли столковаться. И дело оказалось даже не в том, что запрашиваемая «цена» оказалась неподъемной, просто мама, возмущенная наглым предложением какого-то военкоматовского майора, не то в шутку, не то всерьез, принять часть взноса «натурой». А мама моя в свои сорок лет была не просто симпатичной, а настоящей русской красавицей средних лет. В общем, мама залепила нахалу пощечину. Ну, а тот в отместку пообещал законопатить сыночка несговорчивой мамаши (то есть меня) туда, откуда его привезут в закрытом гробу без разрешения снимать крышку.

После этого перепуганные мать с отцом готовы были дать деньги уже не за «отмазку», а хотя бы за то, чтобы меня призвали в войска, которые ни при каких условиях не будут вести боевые действия в «горячих точках», и где нет откровенной дедовщины, или засилья агрессивных нацменов. Скорее всего, моих предков в военкомате просто «развели», устроили спектакль, а в результате и деньги с них срубили, и в армию меня забрали, дабы спущенный им план по количеству призывников не пострадал. Правды ради надо отметить, что деньги в военкомате не просто так, «за здорово живешь», взяли. Я действительно попал в нормальную часть, в так называемую «учебку». Там я прослужил свои первые пять месяцев, в течении которых из меня готовили оператора радиолокационной станции. Техникумовская подготовка очень помогла, учился я хорошо и экзамены в конце срока обучения уверенно сдал на «отлично». А это позволяло, как остаться в самой «учебке» на должности командира отделения или сержанта-инструктора, или выбрать часть, в которую меня отправят для дальнейшего прохождения службы. Я предпочел второе, ибо точно знал, что относительно недалеко от моего родного города располагалась радиотехническая часть, и оттуда, как раз пришла разнарядка на оператора. Я попросил отправить меня именно туда, чтобы служить недалеко от дома. Ну, а так как я был отличником и у командиров нареканий не вызывал, мне пошли навстречу.

Так я оказался в радиотехническом батальоне на должности оператора радиолокационной станции дальнего обнаружения П-14. В чем отличие части несущей боевое дежурство от «учебки»? В части меня сразу впрягли в пахоту: дежурства на РЛС, наряды, караулы, выполнение регламентных работ на вверенной технике. В «учебке» я занимался в основном тем же, чем и в колледже – учился. И еще имелось одно существенное отличие, в «учебке» фактически не было деления по призывам, ибо там весь личный состав за исключением сержантов одного призыва, все «молодые» и дедовщины просто быть не могло. В батальоне имело место деление по призывам со всеми вытекающими. Впрочем, той пугающей, пещерной дедовщины там никогда не наблюдалось. Сказывался, прежде всего, относительно высокий образовательный уровень подавляющего большинства личного состава – солдаты и сержанты здесь происходили в основном из городов, и многие из них где-то учились, кто-то как и я имели средне-техническое образование, кто-то закончил курс, а то два или три института. Сравнительно немного здесь насчитывалось и так называемых «нерусских». В основном они служили в хозяйственном взводе и в большинстве ребята вполне нормальные. С тем же поваром своим однопризывником-башкиром я даже подружился, будучи в кухонном наряде. Классный пацан, он даже когда нас изредка баловали на обед котлетами, втихаря подсовывал мне лишнюю. Еще там имелись калмыки, буряты и какие-то с крайнего Севера. Они и по-русски все хорошо говорили, и никаких трений с ними не возникало. Но были в том хозвзводе двое, которые держались особняком. Об этих придется рассказать поподробнее, ибо они сыграли слишком большую роль во всей моей дальнейшей жизни.