Виктор Дьяков - Поле битвы (сборник)

Разговоров меж Алисултановым и Шихаевым я больше не слышал и вскоре действительно был поставлен на должность командира отделения и сменил место ночлега – мне определили койку в «голове» своего отделения. Потому я больше уже не думал о друзьях-джигитах, ибо ждал присвоения мне сержантского звания, что являлось следствием постановки меня на должность. Я принял царящие здесь «правила игры», и как и вся казарма, не замечал, не думал чем живут эти чуждые мне во всем Алисултанов и Шихаев. Точно так же как и вся Россия старалась не замечать, что творится в автономиях Северного Кавказа, словно в упор не видя, что они живут совсем по иным законам, нежели прочие регионы страны.

В июле я получил желанные лычки, стал младшим сержантом, меня поздравили непосредственные командиры, однопризывники. Удивительное дело, увидев на мне сержантские погоны, высказал свою оценку и Алисултанов. Мне казалось, что его и Шихаева совсем не интересовали этот, так сказать «наш» мир. Ан нет, я ошибался. Так вот, Алисултанов бросил на меня взгляд… Ну, что он на всех без исключения смотрел с этакой пренебрежительной ненавистью, к этому уже все тоже как-то привыкли. Но сейчас в его взгляде явно читалась и зависть. Он тут же поделился своим мнением, конечно же, с Шихаевым, но достаточно громко, чтобы слышали все, в том числе и я:

– Какой с него сержант, разве его будут слушать? – и помолчав добавил, то что в нем, видимо, давно копилось. – Меня если бы сержантом сделали, я бы тут сразу порядок навел, меня бы все слушались, все боялись, хоть молодые, хоть старики.

И на этот раз это довольно «красноречивое» высказывание не вызвало никакой реакции, будто никто ничего не слышал. Я тоже не подал вида, и ничуть не смутился нелестному прогнозу перспективы моей сержантской деятельности. Более того, я был уверен, что с обязанностями справлюсь, хотя конечно для меня «молодого» сержанта особенно в ближайшие полгода проблем вырисовывалось предостаточно. Действительно, пока что полноценно командовать я мог лишь своим призывом и только что призванными «салагами». Но наша служба заключалась не в шагистике, марш-бросках или авральных работах. Нет, наша служба, это в основном боевое дежурство на технике и обслуживание ее же. А я свою технику неплохо изучил еще в «учебке», а в батальоне еще больше напрактиковался. Так что в этой ипостаси я уже соответствовал должности. Ну и еще, в моем отделении не было не то что джигитов, а вообще нерусских. Я, конечно, лавировал, со старослужащими пытался наладить мирный контакт и в общем за тот месяц-полтора, что успел пробыть в должности командира отделения никаких эксцессов с подчиненными у меня не возникало.

Итак, я хотел предстать перед родителями и в письмах, и в телефонных переговорах постоянно спрашивал их: почему не едут? Действительно, в «учебку» за четыреста верст нашли время приехать, а здесь ехать всего-ничего. Тем более у отца «БМВ», который часа за три их домчит. Родители, в основном мать, оправдывались, что на фирме дела в последнее время идут неважно и потому требуется и отца и ее постоянное личное присутствие, даже по выходным работать приходиться. Наконец, предков все же совесть заела, и мама собралась таки ко мне приехать. У отца вырваться никак не получалось. Если бы я мог предвидеть, чем все это кончится не «пихал» бы маму, а служил себе безо всяких свиданий и спокойно дослужил бы до дембеля в том батальоне. Но разве можно было в здравом рассудке предвидеть то, что случилось!?

Вообще-то родители к солдатам в нашем батальоне приезжали регулярно, приезжали даже издалека. Они устраивались в гостинице в офицерском городке и общались со своими служивыми чадами. Приезжали и девчонки, но такое случалось не часто. Ведь у большинства 18-20-ти летних пацанов все-таки часто не случается «постоянных» девчонок, которые готовы приехать к месту их службы. Более того, примерно у половины на гражданке вообще девчонок не было. В эту «девственную» половину входил и я. Я, конечно, был знаком с рядом однокурсниц из своего колледжа, вроде бы даже тусовался в компаниях, и на свидания ходил, но ничего серьезного из того не получилось. Я особо и не горевал, да и в поло-мочевой системе проблем, подобных тем, от которых орал Алисултанов, не испытывал. Уже потом, после всего случившегося я узнал, что на Кавказе многие парни созревают, мужают, гораздо раньше, чем их сверстники, жители более северных широт. Раньше созревают и раньше стареют. Потому в любой армейской казарме восемнадцатилетние кавказцы казались по всем параметрам гораздо старше своих славянских ровесников. В то же время в пятьдесят лет кавказцы, как правило, уже настоящие старики, а их славянские сверстники могут быть еще молодцами хоть куда.

Так вот, у нас в батальоне родители встречались со своими сыновьями не на территории части, а в офицерском городке, располагавшемся в полукилометре от позиции батальона. Но в тот день все получилось не так. Мама приехала не в выходные, а в будний день. Она собиралась провести со мной всего несколько часов, передать гостинцы и ехать назад, чтобы засветло вернуться и на следующий день с утра выйти на работу. У нас же был день регламентных работ, и хоть мама звонила мне, заранее предупредив, что приедет на днях, именно в тот день я ее никак не ждал. Занимаясь настройкой вверенной мне техники, заключавшейся в выставке напряжений с помощью вольтметра и уровня импульсов с помощью осциллографа. Эти параметры я выставлял посредством изменения положения шлицов потенциометров выведенных на панели электронных блоков. А чтобы крутить эти шлицы у каждого оператора имелась своя персональная отвертка. Таковая была и у меня, длинная, сантиметров двадцати, чтобы в случае необходимости достать шлиц на горизонтальной панели внутри блока. Именно в разгар регламентных работ мне и сообщили, что приехала мама и ждет меня на КПП. Я побежал отпрашиваться к командиру роты. Тот удивился столь неурочному визиту в будний день. Тем не менее, сразу же меня отпустил, предварительно наказав, чтобы я поставил в известность начальника своего расчета о незавершенности регламентных работ на моей технике. Что я и сделал. Начальник расчета-лейтенант тут же перепоручил делать регламент молодому оператору с явной неохотой, ибо ему самому предстояло теперь его контролировать. Ну, а я с радостью помчался даже не забежав на рабочее место, чтобы там оставить, вернее спрятать, свою отвертку. Без нее на нашей техники никак нельзя. Я ее обычно хранил в одном из ящиков ЗИПа. Но сейчас, чтобы не терять времени, я ее просто сунул в карман и поспешил на КПП.

Нашу машина я увидел сразу за «колючкой», напротив ворот. Я проскочил через КПП и увидел маму, стоящую возле «БМВ». В два прыжка добежав, я обнял ее. Мама всплакнула, я ее успокаивал: