Елена Минкина-Тайчер - Эффект Ребиндера

Через три месяца физрук объявил, что набирает группу для похода на Кавказ и что из девятых идет только один ученик, Владимир Попов – за выносливость и хорошую успеваемость в спорте.

Они уехали в начале июля, с полной экипировкой, в горы, на целый месяц! Десять парней, три девчонки и сам физрук. Удивительно, что в школе разрешили такую затею. Ребята оказались первоклассные, физрук понимал, как отбирать людей для такого маршрута, но особенно поразили Володю девчонки. Они спокойно шли наравне с мужиками, несли почти тот же груз, намертво держали веревку на подъеме. Никто не пищал, не ахал и не причитал по пустякам, настоящие проверенные друзья. Но мешала одна странность – с девчонками этими было классно шагать или ставить палатку и очень легко разговаривать, но никогда не возникало уже знакомой ему необъяснимой щемящей тоски.

Последний школьный год прошел под знаком вступительных экзаменов. Неожиданно Володе понравилась эта жизнь – учебники, задачи, теоремы – и больше никаких переживаний и глупостей. Он твердо шел по заданию Матвея – две темы в неделю и стопка задач повышенной сложности. Мама все-таки пригласила репетитора, но после второго урока тот честно отказался от ненужных занятий. Со школьными приятелями Володя почти не встречался, ни на какие вечера и сборы не ходил. В том году и лыж почти не было, – зима стояла слякотная. Вступительные экзамены прошли буднично, оказались совершенно заурядными, абитуриент Попов набрал в общей сумме гораздо больше проходного балла и даже не пошел смотреть себя в списке поступивших.

В университете жизнь выглядела замечательно – вечера, капустники, новые друзья, красивые нарядные девушки. Но почему-то давило чувство, что жизнь эта проходит мимо, только разлетаются огни чужого веселья. Многие ребята гуляли напропалую, уводили девчонок в парк или в кино, пропускали лекции. Но Володе казалось глуповатым без толку болтаться по улицам, а потом списывать материал с чужих тетрадей, уходило в два раза больше времени на незнакомый почерк. К тому же главные курсы читали очень приличные преподаватели, ему нравилось следить за ходом объяснений, да еще невольно представлял реакцию родителей – как можно пропускать положенные занятия?!

Вскоре Володя облюбовал постоянное место в аудитории, как раньше – постоянную парту в классе. Смешно сознавать, но и тут сказалось воспитание отца – он всегда учил не суетиться и не менять понапрасну привычный порядок. Наверное, поэтому завкафедрой оптики профессор Королев Володю и заметил. И предложил начать факультатив в своей лаборатории. Может быть, просто искал старательных исполнителей? Оптики тогда активно занимались многолучевыми интерферометрами, любимой темой Королева, еще в 1965 году несколько сотрудников кафедры с ним во главе получили Вавиловскую премию. Главным профессор считал разработку зеркал с очень малыми потерями, поэтому на кафедре существовали прекрасные мастерские – механическая, оптическая и стеклодувная. Володе сразу понравилась лаборатория – порядок, спокойная профессиональная атмосфера, опытные немолодые мастера. Очень скоро он начал работать с собственными зеркалами, Королев отметил и похвалил! Так и получилось – начал случайно, а втянулся навсегда.

радостно вопили ребята из агитбригады.

Тогда еще славилась агитбригада физфака, заправлял Сашка Гусев, в будущем завлит Большого театра, на вечерах пел общий любимец Сережа Никитин – старшекурсники, недосягаемый олимп! Непонятно было, как приблизиться к этому празднику, как познакомиться, что сказать?

В том же году почти все агитбригадовцы окончили университет, на выпускном вечере Никитин с будущей женой Татьяной, чудесной востроносенькой девчонкой с четвертого курса, спели знаменитое

Володя молча стоял в толпе таких же зеленых первокурсников, невозможные повторяющиеся слова рвали душу даже больше, чем когда-то Высоцкий.

Что можно было сделать? Начать петь и танцевать? Сочинять капустники? Записаться в артисты к Розовскому? Ничего он не умел, кроме футбола! «О чем нам с тобой разговаривать».

Нет, кафедра оптики возникла позже, опять он все перепутал! Просто первый год пролетел стремительно. Слишком много событий одновременно – первая сессия, первые путешествия всей группой, обязательно всей группой – беззаботные, полуголодные салаги, сразу после десятилетки. Только один мужик, спокойный веселый Серега Зотов, успел отслужить в армии. В том же году стали формировать стройотряды, Володя записался одним из первых. Говорили, там настоящее трудовое братство и, главное – настоящие реальные заработки! Народ привозил очень приличные деньги, иногда доходило до тысячи за сезон, полугодовая зарплата его отца. К тому же отец вскоре вышел на пенсию, все большим унижением становился ежедневный рубль, выдаваемый мамой по утрам.

Почти каждое воскресенье они отправлялись за город. Ранним туманным утром собирались на вокзале, загружались в почти пустую электричку – Суздаль, Загорск, Звенигород. Запустение и облезающая краска бывших церквей и оград никого не смущали, казалось, в заброшенных соборах даже больше очарования. Они не спеша разбредались в этом сонном царстве, разгребали опавшие листья в поисках желудей и случайных последних грибов, самые большие романтики составляли красно-желтые кленовые букеты. Потом девчонки расстилали на скамье чистую бумагу, раскладывали вареную картошку, яйца, соленые огурцы, черный хлеб, нарезанный крупными ломтями. Руки краснели от холода, осенняя промозглая сырость забиралась под одежду, и абсолютным удовольствием казался глоток обжигающей, обязательной в любом походе водки.

А ты твердишь, чтоб остался я!

Чтоб опять не скитался я…

Но особенно замечательной получилась зимняя поездка в деревню к тетке одного из ребят. Володя впервые оказался в настоящей старой деревне, доисторической невозможной деревне, где старухи сами пекли хлеб, ходили по воду к узкой проруби у мостков, а электричества не водилось вовсе. Тетка устроила их ночевать всей компаний в одной просторной, жарко натопленной комнате. Разномастные потертые тулупы дружно разложили на полу и лавках, девчонки долго укладывались, хихикали и пищали в темноте. Можно было протянуть руку и дотронуться до горячего бедра или груди.

Сказочная, беззаботная и неповторимая неделя! Ранним утром они на мгновение просыпались от звона коровьих колокольчиков и глухого стука – это хозяйка, уходя на ферму, подпирала дверь бревном. Там даже замков не водилось! Потом еще долго сладко досыпали, пили густое молоко с домашними темными коврижками, гурьбой вываливались из дому в глубокий, по пояс, снег. Стоял страшный мороз, девчонки с визгом растирали побелевшие щеки.