Елена Минкина-Тайчер - Эффект Ребиндера

Вот именно, девчонки! Практически все, даже не слишком симпатичные девчонки мгновенно оказались разобраны. Казалось, воздух раскаляется от томных взглядов, наскоро образовавшиеся парочки с упоением обнимались и постоянно держались за руки, как детсад на прогулке. Правда, на ночевках первое время соблюдали видимость дистанции, но уже через два дня Зотов уверенно перетащил свой спальник в угол, где расположилась курносая хохотушка Тамара. Девчонки восторженно пищали, мужики одобрительно ухмылялись. Той же весной отгуляли Зотова с Тамарой свадьбу.

Нет! Не мог он вот так, запросто, как другие ребята, подойти к той же Наташке или Татьяне! Не мог, сколько ни старался, ни злился на себя. Сразу вставало перед глазами насмешливое лицо Милы, капризно сморщенные губы «о чем нам разговаривать?». Да никто ему и не нравился по-настоящему, физфак вообще не женский факультет.

Правда, вскоре в жизни Володи наметилась одна женщина, совершенно взрослая женщина, лаборантка на кафедре оптики. Да, вот когда началась работа у Королева, в середине второго курса!

Женщина была лет на пять старше, с бледным лицом и бесцветными прямыми волосами, и к тому же звалась Алевтиной, как его бывшая классная. Предел мечтаний! Непонятно, как он вообще обратил на нее внимание. Нет, если быть честным, это Алевтина обратила на него внимание. Вроде ничего не происходило, но слишком часто она задерживалась у Володиного стола, протирала чистые полки, вечером могла неожиданно вернуться с бутербродом или ватрушкой, завернутой в фильтровальную бумагу. Фигура у нее была вполне приличная, особенно ноги, и Володя невольно подглядывал, когда она тянулась за стоящими на верхней полке реактивами. Главное, с ней не приходилось страшиться обид! Собственная девственность его давно тяготила и даже злила, но было совершенно непонятно, как начать. Пригласить Алевтину в кино? Смешно! Еще нарвешься на однокурсников. Позвать в гости? Но дома постоянно родители. Можно представить реакцию отца на великовозрастную некрасивую лаборантку. Если бы спровадить родителей в отпуск! Говорят, завод выделяет иногда путевки для ветеранов труда, вдруг в это лето наступит их очередь?

Ха! Отпуск! Как любила повторять мама, человек предполагает, а Бог располагает. В том же месяце они получили письмо из Новосибирска, где Ольга сообщала, что ждет ребенка и собирается всей семьей приехать в Москву не позже июня.

Детство Ивана Трофимовича, или, проще сказать, Ваньки Попова, было заурядно-прекрасным, каким только и может быть детство пацана из крепкого зажиточного дома, где отец строгий, малопьющий и много работающий мужик, а мать – спорая и добрая хозяйка.

Ивану повезло родиться старшим из четырех братьев, отец с ранних лет держал его за взрослого, позволял ходить за конем, отпускал в ночное, да и мать, хотя и сокрушалась по единственной рано умершей дочке, но первенца своего баловала больше других сыновей, всегда прощала мелкое детское озорство и порванные штаны. Конечно, про мать и отца Иван мало думал в те далекие годы, друзья-приятели, речка, горелки, грибы, соседская Лидка – вот что занимало внимание. Дурак был, мелкий счастливый дурак.

А Лидка жила на той же улице, в таком же добротном красивом доме, никто не удивлялся, что у Трофима Попова и у сельского батюшки лучшие дома в селе – по труду да по уму! Смешно, что у отца Георгия, Лидкиного папаши, как раз наоборот были одни дочки, опять-таки четыре, хоть лопни! Правда, Лидка оказалась самой младшей, но тоже балованной и любимой. Уже тогда в малолетстве была она очень хороша – высокая, длинноногая, с белыми, как лен, волосами и огромными синими глазами – вся в мать. Говорили, отец Георгий взял жену из Владимира, там все синеглазые. Да, баловал батюшка младшую дочь, выделял из остальных, уже при новой власти из последних сил отправил учиться в город.

Вот так они и встретились через много лет благодаря учебе да родительской любви.

Ивану шел десятый год, когда рухнула привычная жизнь, и он хорошо запомнил и революцию, и вскоре пришедший за ней произвол новой власти – в один день, не прося и не каясь, чужие люди в кожаных кепках отобрали единственного Трофимова коня и почти все зерно. Позже, в учебниках Ивановых детей, этот откровенный разбой красиво назовут военным коммунизмом. Скоммуниздили, вашу мать, и еще пишут, не стесняются!

Неизвестно, на что надеялся отец, закапывая последние мешки в подполе, хорошо, не расстреляли, когда донес на него известный пьяница и бездельник Васька Косой. Кстати, Косого вскоре нашли в овраге с пробитой головой, поделом собаке!

Все-таки выжили Поповы почти всей семьей, хоть и разруха, и тиф, только самый младший Иванов братишка, Володька, помер от поноса. Отец даже сумел поднять хозяйство, нечеловеческим трудом восстановил посевы, отремонтировал дом, купил двух телят у вдовой соседки. Но первым делом отправил старшего своего, Ивана, в город на учебу, будто чувствовал, что это единственная возможность уберечь сына от новых бед.

Смешно, что в тридцатые годы добили отца все те же Косые, теперь уж подросшая дочка, Надежда. На свою голову пожалели когда-то мужики Васькино отродье!

Надька, комсомолка хренова, спуталась в тридцатом с приезжим городским комиссаром и только что мать родную не продала за-ради его кожаной куртки и нагана, а уж соседей и вовсе не пожалела! Это ж она вместе со своим полюбовником списки на раскулачивание составляла. Конечно, семью Трофима Попова первой вписали, лучшее на селе хозяйство, чего не взять задарма!

Чужие люди рассказали потом Ивану, что отец с матерью и братишками умерли прямо в вагоне, холодном вагоне для скота, куда их с несколькими другими семьями загрузили в декабре 31-го года, ни хлеба, ни теплых вещей не дали собрать.

Почему-то особенно мучила Ивана не глупая Надька, задуренная речами партийцев, а именно этот ее хахаль, пришлый человек с нерусским именем Леонард и еще более нелепой птичьей фамилией Шапиро. У него и рожа-то была птичья – темная, с большим крючковатым носом и круглыми глазами. Только такая нищая дура, как Надька, могла польститься! Что он понимал в чужой деревенской жизни? Какая нужда гнала разрушать? Какая награда ждала за безвинно сломанные жизни?

Случайная встреча с Лидкой в голодном и холодном городе оказалась спасением для обоих. Лидка тоже мыкалась одна на белом свете, отца Георгия расстреляли без суда и следствия еще до начала коллективизации, мать умерла, две старшие замужние сестры, как и Поповы, попали под раскулачивание.

Лидия заканчивала учебу в том же областном политехническом институте, выдавала себя за безродную сироту и совершенно не знала, как жить дальше. Иван тоже писал в документах, что родители умерли от тифа, благо Поповых в их селе было навалом. Но все время мучил страх, что опознают и разоблачат, поэтому ни с кем из ребят близко не сходился и в комсомол не вступал. И вдруг такое счастье – Лидка!