Марина Болдова - Крест

– А муж у нее пропал без вести в тот год, когда умерла Крестовская и родилась у Галины дочь. И муж был гражданский, они не расписались. Вот, – Борин протянул фото молодого мужчины Лукичу, – Котов Сергей Иванович. А работал он шофером у Крестовского.

Последнее время возил его мать Веру Александровну. Официально признан умершим.

По словам матери, она ничего о нем не слышала с того дня, как он пропал. То, что он жив, почти нереально.

– Но возможно?

– По нашим запросам человек с такими данными не существует. Но это только в нашей области. Он мог эти двадцать лет жить и на Камчатке, к примеру. А сейчас вернулся. На всякий случай, ориентировку по старой фотографии мы дали.

– Если в тайнике он ничего не нашел, что он будет дальше делать?

– Есть еще кое – что. Дочь Ветровой рассказала, что у матери хранились какие-то старые документы, оставшиеся от Крестовской. Она показывала папку Татьяне совсем недавно. Там были тетради, конверты, рисунок куска кладбища и чье-то свидетельство о рождении старого образца. Она хотела, чтобы Татьяна знала, где это лежит. Толком ничего не объяснила, просила прочесть тетрадки на досуге. Сказала, что потом, когда она все прочтет, она ответит на вопросы. И они вместе решат, что с этим делать. Но на следующий день у Татьяны был приступ с тех пор она лежит в больнице. Так вот. Папку мы не нашли.

Судя по всему, ее забрал убийца.

– С рисунком все понятно, он его уже использовал. А тетрадки? Что в них?

– А в них могут быть воспоминания Веры Крестовской. Например, Ветрова могла их записать сама, когда старушка бредила.

– Кому нужен бред больной старухи?

– Видимо, нужен. Возможно, там есть интересная информация. В любом случае, нам остается только ждать. Он проколется, не может не проколоться.

– Да, история! Мишка-то как там? – Вишняков вопросительно посмотрел на Лукича.

– А что ему, парень крепкий! И сиделка около него очень даже симпатичная, – Лукич подмигнул Махотину.

Но Махотин на него и не смотрел. Он следил глазами за Анной, которая как раз вставала из-за стола. «Мне придется худеть. И начать качаться. И постричься как-то по – приличней.

Я рядом с ней старый обрюзгший боров!» – подумал он, глядя на ее ладную фигурку.

…Тогда он ее разыскал, да это и не трудно было: она жила все в той же квартире. С дочерью. Открыть замок ему, механику, труда не составило. Нищета жилища его поразила. Похоже, она не знала, что документы, которыми владеет, могут принести ей огромные деньги. Папку он отыскал довольно быстро. И взял только рисунок безумной старухи. Он не сомневался, что найдет тайник, откроет его и возьмет все, что там лежит. Он поделится с этой глупышкой, он никогда не был жадным. Он положит ее долю на то же место, где взял рисунок. Но и себя не обидит. Он заслужил сытую старость.

Но тайник оказался пуст. Ни колечка, ни брошки! И мальчишку он ударил зря. Все оказалось зря, он ошибся. Его кто-то опередил. И тогда он вдруг вспомнил, что в папке было еще что-то. Какие-то тетрадки и документы. И он решил их взять. Он позвонил в дверь, хотел проверить, дома ли она. Встречи с ней он не боялся. Дверь открылась почти сразу. И тут он ее толкнул, сам мало понимая, зачем это делает. А потом еще и ударил. Потому, что, это она тогда, двадцать лет назад, его продала. Не поддержала. Дура, они уже тогда могли бы начать жить, как люди…

Он зажег свечу, поставленную в разбитый граненый стакан, и достал тетрадь под номером один. Дата, время. Какая она была аккуратная, до тошноты! И порядочная! Эта ее порядочность! Он пробежал глазами первые строчки. Бред! Но этот бред подтвердился записями в другой тетради, сделанными через несколько месяцев. Нужно все рассортировать. Итак, первое: дом поджег ее сын. Сначала старуха просто проговорилась. А тут уже понятно, что рассказывает она вполне связно.

«… Я стояла и смотрела на ее окна. Любава, точно почувствовав мое присутствие, вышла на крыльцо. На руках у нее был ребенок. Она положила его в коляску, стоящую под навесом, и вернулась в дом. Я смотрела на нее и поражаласьь ее сходству с моей покойной сестрой Анфисой. Та же улыбка, тот же взгляд темных глаз. Хотелось подойти к ней и все рассказать, но я не могла! Она не должна знать, она меня просто возненавидит! И я опять собиралась уйти. И вдруг я увидела, как со стороны заднего двора через забор лезет какой-то человек. Было уже довольно темно, но я узнала его. Это был Вова Кучеренко, друг моего сына Жени и мой воспитанник. Удивиться я не успела, его действия привели меня в оцепенение. Я видела, как он поливает из канистры сначала сарай, потом дом по периметру, и потом еще какие-то строения. Потом он подпер бревном входную дверь. И что-то кинул под крыльцо. Больше я на него не смотрела. Наверное, сделав свое дело, он убежал. Я видела только коляску с ребенком, была только одна мысль: спасти девочку. Я открыла калитку, пробежала по двору под навес, выхватила ее из коляски и унесла. Я хотела позвать на помощь, но увидела, что уже со всех сторон к дому бегут люди. А я пошла к дому Надежды. Я видела, как она выбежала из дома, не закрыв дверь. Я вошла в комнату и положила плачущего ребенка на кровать. Надежда вернулась довольно скоро. Плача, проклиная всех. Я не знала, могу ли я ей открыться, мы не виделись с того времени, когда я еще жила с Анфисой и Мироном. Она могла меня просто не узнать. Но она узнала меня сразу. Я ей сказала, почему я оказалась рядом с домом Любавы. Я сказала, что приезжаю посмотреть на дочь своей сестры. И это было так. Мы решили, что ребенка я увезу в город, а позже отдам его Борису. Мы не знали, что его будут обвинять в убийстве жены. Я-то знала, кто поджег дом. Но сказать Надежде, что это было сделано по приказу моего сына, я не могла. Я даже не могла ей сказать, что у меня есть сын!..»

Он закрыл тетрадь и задумался. Нужно как-то по – умному довести до Крестовского эту информацию. Просто тетрадки он читать не будет. Нужно коротко и внятно все тому рассказать. Все сразу, пусть согнется под тяжестью обвинений, пусть начнет паниковать, злиться, угрожать. Вот тогда он ему скажет главное. То, что его убьет наверняка!

– Лиза, нам с тобой нужно поговорить, не уходи из дома никуда, хорошо? Я буду в течение получаса, – Махотин прижимал трубку к уху плечом, а руками держал руль. После разговора у Вишнякова он решил, что откладывать объяснение с женой не стоит. Он понимал, что Анна не будет с ним до тех пор, пока он не расстанется с Лизой. Готовиться к разговору было бесполезно – Лиза могла выкинуть что угодно, вплоть до банальной драки с царапаньем его физиономии. Могла позвонить папочке, обвинить его, Бориса, в насилии, выбежать на площадку с воплями «помогите, убивают!». Поэтому он хотел бы, что бы в квартире в это время находился хоть кто-нибудь. Но Ларкин телефон был не доступен, а Алена отказалась ехать в город. Махотин вспомнил последний разговор с Аленой и поморщился. Не так он хотел сказать ей об Анне. Но получилось, что Алена уже обо всем знала. Вернее, она почему-то думала, что он влюбился в Елену. Похоже, ей звонила Лиза.