Сергей Трищенко - ЯТ

– Советовать все могут, – хмуро ответил демонстрант и поспешил за колонной.

– Так они что, упали? – спросил Том оставшегося второго демаонстранта, китайского вида.

– Рухнули, – печально произнёс демонстрант.

– И что, кого-нибудь придавили? – взволновался Том. – Насмерть?

– Нет, – пожал плечом демонстрант, – никого не придавило, все живы.

– Это хорошо, – сказал Том и поинтересовался: – А что они поддерживали, ваши устои?

– Да, в общем-то, ничего… – протянул отвечающий, – просто так стояли, сами по себе.

– Неправильно! – вмешался ещё один демонстрант. – Общество они держали, общество! А теперь оно рухнуло…

– Но люди-то остались? – недоумевал Том.

– Остались.

– А разве люди – не общество? Или у вас люди сами по себе, а общество – само по себе? По-моему, люди и есть общество. В крайнем случае, если люди живы, они построят другое общество, лучше прежнего.

– Так то ж ещё строить надо, – протянул демонстрант и удалился, помахивая флагом замыкающего.

Мы проводили его взглядами, и пошли дальше.

Шли мы не так, чтобы долго, не так, чтобы коротко, а в самый раз – средне: и устать не успели и размялись как следует. Всё же реальная ходьба намного полезящнее бега на месте, как мне думается: и полезнее и изящнее.

И пришли мы к чему-то, похожему на парк культуры и отдыха. Во всяком случае, аркообразные ворота (или ракообразные? Что-то я не припомню толком их внешний вид) создавали именно такое впечатление – впечатление парка культуры и отдыха имени… А может, и без имени. Без имени, без отчества, без фамилии.

У входа стояло небольшое зданьице с надписью «Комната смехохота».

– Для чего она здесь? – спросил Том служителя.

– Хохот собирать.

– Хм… а посмотреть можно?

– Не можно, а нужно!

– Любопытная замена, – заметил Том.

Но мы вошли.

И мы посмотрели.

Оказалось, сам процесс осуществлялся вполне заметно: от каждого хохочущего летели в разные стороны (хотя и сторон-то всего…) белые хлопья. Хохот налипал на стены, и потом его приходилось счищать оттуда деревянными лопаточками – между прочим, из розового дерева, – чтобы не повредить ни стены-зеркала, ни сам хохот. Этим-то и занимался служитель в то время, как мы подошли.

– И что вы с ним делаете? – спросили мы.

– Собираем и отправляем на фабрику.

– А там? – хором спросили мы.

– Используют в качестве клея. Хохот очень прилипчив… сами по себе должны знать. Правда, его предварительно обрабатывают: сортируют, отбраковывают, промывают специальными составами, смешивают с различными добавками, в том числе ароматизирующими…

– Её смех пах жасмином… – пробормотал я, кого-то процитировав. Кого? Не помню. Возможно, себя.

По солнечной светлой аллаейке – по ней хотелось идти, приплясывая – мы прошли мимо аттракциона «Зигзаги удачи», чёрно-бело полосатое строение которого напоминало стадо зебр, несущееся галопом по саванне, и почти сразу наттолкнулись на афишу, оповещавшую, что скоро – очень скоро! – здесь – на этом самом месте! – состоится увлекательнейшая игра «Кто кого на понт возьмёт». Истоки игры, несомненно, уходили в глубь очень древних веков, да и само слово меня интересовало давно: что же оно означает? И вот предоставлялась возможность увидеть всё собственными глазами.

– Скажите, пожалуйста, – обратился я к администратору, – нельзя ли посмотреть, что такое понт?

– Заперты в сейфах, – коротко ответил он. Видимо, не я первый обращался к нему с таким вопросом и с подобной просьбой.

– А с правилами игры ознакомиться можно?

– Собственно, никаких особенных правил нет. Просто двое становятся друг напротив друга… вот и всё.

– Как всё? А дальше?

– А дальше пытаются взять друг друга на понт. У кого получилось – тот и победил. Ясно?

– Мда-а… – протянул я. Понять невозможно, пока не узнаешь, что такое понт. А они в сейфе. И откроют его непосредственно перед самым началом соревнования, в присутствии главного судьи.

Я очень хотел остаться и подолждать начала, но Том тянул меня дальше. Он не мог ждать долго. Он надеялся отыскать свой смысл жизни.

Я продолжал думать о понте. Почему-то вспомснилось – я шёл будто во сне – имя Ферапонт. Может, оно первоначально звучало несколько иначе – скажем, Ферропонт, то есть Железный понт. Ведь “феррум» по-латыни «железо». Но при чём тут железо? Хотя железо в те годы ценилось высоко. Высоко? Не в высоте ли разгадка? Я вспомнил Понт Эвксинский, подумал, что понтом древние греки называли любое море вообще… но ни до чего не додумался.

В задумчивости проходя мимо стоящего на пути человека, я случаянно толкнул его плечом. Он взмахнул руками, едва не упал, но всё же удержался, хотя ему и пришлось сделать шаг в сторону. Я машинально извинился и хотел пройти дальше, да не тут-то было – было было ещё дальше, чем я думал.

– Молодой человек, – услышал я негодующий возглас, сильно тлкнувший меня в спину, – вы сбили меня с панталыка!

Я стремсительно – чуть не со свистом рассекая воздух – обернулся.

– Где, где оно?

– Вот, – незнакомец указал себе под ноги.

– Вот это? – разочарованно протянул я. – Вот такой он есть?

– Не он, оно, – строго поправил меня человек. – Панталыко.

– Это что же: лыко, содранное рогами оленя? То есть пантами? Или сделанное из? – добавил я, вспомнив Мэри Поппинс.

– Ну, знаете!.. – у незнакомца не хватило слов. Он нагнулся, взял под мышку панталыко и удалился – в гордом молчании, разумеется. Молчание окружало его, словно ореолом. Или ареалом. Ареал ореола… А реален ли орёл? Несомненно: где-то же он обитает, в каком-то ареале, то есть, по-нашему, районе.

А панталыко… и ничего особенного. Круглое, вроде коврика, и имеет чётко очерченные или же вывязанные места для ног – чтобы знать, куда становиться.

– Иначе оно называется «точка зрения», – пояснил неизвестно откуда подошедший Гид. – У каждого сугубо своя… хотя многие пользуются и чужими, а некоторые не имеют вообще. Но, согласитесь, труднее всего сбить с того, чего не имеешь.

– А ещё есть «сбить с толку»?

– Есть. Но сбить с панталыка – более древняя игра.

– А мне всегда казалось, – вмешался в наш разговор Том, – что точка зрения – именно точка, откуда можно смотреть.

– Правильно, – удивился Гид, – вот он с неё и смотрит. Становится и смотрит.

– А если когда меняют точку зрения?

– Берут другой коврик. А можно этот переставить на другое место. Очень удобно.

Мило беседуя, мы пересекли тенистовую липной аллее… то есть пенистую литой алле… то есть тетлистовую липтоную анлею… в общем, сами разберётесь, и вышли на широкую утоптанную площадку, в центре которой несколько солидного вида мужчин в цилиндрах и смокингах с алчущим взором в руках бегали по кругу за привязанным к длинному шнуру чистоганом. Шнур крепился к консоли, вращающейся на центральном столбике. Увидели ли мы аттракцион, или что-то иное, мы узнать не успели. Да и не хотелось. Потому что впереди нас ожидало нечто более интересное. Здесь тлпился – очень тесно – народ, а народ толк в зрелищах знает, потому и толкается.